Рец. на: Беликов А. П. Рим и эллинизм. Проблемы политических, экономических и культурных контактов.
Ставрополь: издательство Ставропольского государственного университета, 2003. 403 с.

с.188 Кни­га став­ро­поль­ско­го исто­ри­ка А. П. Бели­ко­ва посвя­ще­на чрез­вы­чай­но инте­рес­ной теме, недо­ста­точ­но раз­ра­ботан­ной в нашей науч­ной лите­ра­ту­ре. «В оте­че­ст­вен­ной исто­рио­гра­фии до сих пор отсут­ст­ву­ет еди­ная обоб­щаю­щая работа по все­му пери­о­ду восточ­ной поли­ти­ки Рес­пуб­ли­ки — от I Илли­рий­ской вой­ны до аннек­сии Егип­та в 30 г.», — отме­ча­ет­ся в пред­и­сло­вии. Автор ста­вит сво­ей зада­чей «про­ана­ли­зи­ро­вать гене­зис гло­баль­ной рим­ской внеш­ней поли­ти­ки, её ста­нов­ле­ние и раз­ви­тие, вычле­нить основ­ные эта­пы и пока­зать их спе­ци­фи­ку, про­следить связь меж­ду внеш­ней поли­ти­кой и внут­рен­ней, поли­ти­кой и эко­но­ми­кой, выявить осо­бен­но­сти “этни­че­ско­го мен­та­ли­те­та” кви­ри­тов и пока­зать, как он вли­ял на саму поли­ти­ку». В рам­ках дан­ной темы авто­ра инте­ре­су­ют «агрес­сия и геге­мо­ния, этни­че­ская нетер­пи­мость и этно­цен­тризм, вза­и­мо­дей­ст­вие наро­дов и воз­мож­ность “чест­ной поли­ти­ки”, прин­ци­пы устро­е­ния государ­ства, кото­рые поз­во­ли­ли поли­эт­ни­че­ско­му Риму про­су­ще­ст­во­вать рекорд­но дол­гое для “импе­рий” вре­мя». «Мно­гие кни­ги име­ют заго­ло­вок “Элли­низм и Рим…”, но почти нет работ “Рим и элли­низм…”, поэто­му мы попы­та­ем­ся взгля­нуть на про­бле­мы этих вза­и­моот­но­ше­ний “с рим­ской сто­ро­ны”, не теряя при этом объ­ек­тив­но­сти» (с. 4). Ввиду необъ­ят­но­сти темы А. П. Бели­ков рас­смат­ри­ва­ет лишь неко­то­рые эпи­зо­ды из исто­рии вза­и­моот­но­ше­ний Рима и элли­ни­сти­че­ско­го мира — Илли­рий­ские и Македон­ские вой­ны, с.189 заве­ща­ние Атта­ла III Пер­гам­ско­го, эфес­скую рез­ню 88 г.¹, пар­фян­ский поход Крас­са и др.

Автор чрез­вы­чай­но высо­ко оце­ни­ва­ет «каче­ство» внеш­ней поли­ти­ки Рима, успе­хи кото­рой, по его мне­нию, осно­вы­ва­лись на том, что «рим­ское пра­ви­тель­ство дума­ло об инте­ре­сах толь­ко сво­его наро­да (sic!) и толь­ко сво­его государ­ства» (с. 397). Поли­ти­ка эта была без­нрав­ст­вен­ной, но мораль и поли­ти­ка несов­ме­сти­мы. А. П. Бели­ков под­чёр­ки­ва­ет, что заво­е­ва­ния рим­лян отнюдь не опре­де­ля­лись «тор­го­вой экс­пан­си­ей», ибо вли­я­ние ком­мер­сан­тов на поли­ти­ку было незна­чи­тель­но. С точ­ки зре­ния авто­ра, фил­эл­ли­низм при всей сво­ей рас­про­стра­нён­но­сти в вер­хах рим­ско­го обще­ства на внеш­нюю поли­ти­ку Рима вли­я­ния не ока­зы­вал. В отно­ше­нии послед­ней А. П. Бели­ков счи­та­ет типо­ло­ги­че­ски при­ем­ле­мым тер­мин «импе­ри­а­лизм», ука­зы­вая, что под тако­вым не обя­за­тель­но пони­мать пря­мое гос­под­ство. Он счи­та­ет, что рим­ская агрес­сия не была вынуж­ден­ной, но в то же вре­мя не явля­лась и про­ду­ман­ной — «на каж­дом кон­крет­ном эта­пе сенат ста­вил перед собой кон­крет­ную узкую зада­чу» (с. 109). Автор ука­зы­ва­ет, что «Запад быст­ро асси­ми­ли­ро­вал­ся — он рвал­ся в рим­ское граж­дан­ство (sic). […] Язы­ко­вая асси­ми­ля­ция сопро­вож­да­лась куль­тур­ной и мен­таль­ной — пле­ме­на, поко­рён­ные рим­ским ору­жи­ем, через несколь­ко поко­ле­ний ста­ли рим­ля­на­ми по само­ощу­ще­нию» (с. 398). Рим­ляне же «бла­го­да­ря твор­че­ско­му про­дук­тив­но­му сим­би­о­зу пре­взо­шли гре­че­скую куль­ту­ру» (с. 350), хотя гре­ки и счи­та­ли их вар­ва­ра­ми (с. 334—338).

При­хо­дит А. П. Бели­ков и к выво­дам более част­но­го харак­те­ра. По его мне­нию, Филипп V Македон­ский не соби­рал­ся выса­жи­вать­ся в Ита­лии во вре­мя Вто­рой Пуни­че­ской вой­ны и вооб­ще ока­зы­вать помощь Ган­ни­ба­лу (с. 65—71). При­чи­ной «стран­но­го» заве­ща­ния Атта­ла Пер­гам­ско­го в поль­зу Рима была болезнь, ста­ло быть, оно не име­ло силы, а пото­му и при­со­еди­не­ние Пер­га­ма к рим­ской дер­жа­ве сле­ду­ет счи­тать неза­кон­ным (с. 130—150). В раз­граб­ле­нии Эпи­ра арми­ей Эми­лия Пав­ла А. П. Бели­ко­ву видит­ся дока­за­тель­ство того, что «армия впер­вые почув­ст­во­ва­ла себя само­сто­я­тель­ной силой, пытаю­щей­ся дик­то­вать свою волю государ­ству» (с. 229—238).

Тако­вы кон­ту­ры рецен­зи­ру­е­мой работы. Рас­смот­рим теперь мето­ди­ку авто­ра, а так­же неко­то­рые его кон­крет­ные наблюде­ния и выво­ды.

Преж­де все­го отме­тим, что для непред­взя­то­го чита­те­ля оста­ёт­ся не вполне ясным, насколь­ко эти эпи­зо­ды, пусть дей­ст­ви­тель­но прин­ци­пи­аль­но важ­ные, могут дать целост­ное пред­став­ле­ние обо всём чрез­вы­чай­но слож­ном ком­плек­се вза­и­моот­но­ше­ний Рима и элли­ни­сти­че­ско­го мира. Автор, прав­да, дела­ет ого­вор­ку, что «нель­зя объ­ять необъ­ят­ное» и под­чёр­ки­ва­ет своё вни­ма­ние к вопро­сам, кото­рые, по его мне­нию, явля­ют­ся «наи­бо­лее важ­ны­ми, осо­бо дис­кус­си­он­ны­ми или сла­бее все­го с.190 изу­чен­ны­ми» (с. 3), одна­ко сре­ди рас­смот­рен­ных им сюже­тов сла­бо изу­чен­ных нет, да и сам их выбор про­из­во­дит впе­чат­ле­ние бес­си­стем­но­сти, и А. П. Бели­ков, сетуя на отсут­ст­вие «еди­ной обоб­щаю­щей работы» по озна­чен­ной тема­ти­ке (с. 4), её так­же не создал. Подоб­ная струк­ту­ра, оче­вид­но, вызва­на тем, что в осно­ву кни­ги по боль­шей части лег­ли опуб­ли­ко­ван­ные до это­го ста­тьи А. П. Бели­ко­ва.

«Про­бле­ма пре­ем­ст­вен­но­сти меж­ду Римом и элли­низ­мом оста­ёт­ся прин­ци­пи­аль­но важ­ной, посколь­ку осно­ву миро­вой циви­ли­за­ции соста­ви­ли имен­но эти две состав­ля­ю­щие», — пишет автор на с. 3 (кур­сив наш). Не будем обсуж­дать вопрос о том, что пре­ем­ст­вен­ность, если она име­ла место, суще­ст­во­ва­ла меж­ду элли­ни­сти­че­ским миром и Римом, а не Римом и элли­низ­мом², ибо наслед­ни­ка луч­ше всё-таки поста­вить на вто­рое место, не сме­ши­вая при этом раз­но­род­ные пред­ме­ты. Поду­ма­ем о дру­гом: пра­во­мер­на ли такая поста­нов­ка вопро­са по отно­ше­нию к Китаю, Индии, Латин­ской Аме­ри­ке? Мож­но ли тогда гово­рить о «пре­ем­ст­вен­но­сти меж­ду Римом и элли­низ­мом» как осно­ве миро­вой циви­ли­за­ции?

Теперь обра­тим­ся к обзо­ру источ­ни­ков, зани­маю­ще­му все­го шесть стра­ниц (с. 5—11), чего явно недо­ста­точ­но. На пер­вом месте сто­ят Поли­бий и Ливий, с чем спо­рить не при­хо­дит­ся. Но вот то, что Дио­дор отне­сён на третье место с кон­ца (из 17 авто­ров, ука­зан­ных в обзо­ре), не может не вызы­вать воз­ра­же­ний, при­чём ему отведе­но все­го 5 строк (!), тогда как, напри­мер, Кор­не­лию Непоту — 13. Дока­зы­вать важ­ность «Исто­ри­че­ской биб­лио­те­ки» для рас­смат­ри­вае­мой в кни­ге тема­ти­ки, пола­га­ем, нет необ­хо­ди­мо­сти. То же каса­ет­ся и Цице­ро­на, кото­рый «зате­рял­ся» меж­ду Све­то­ни­ем и Евтро­пи­ем³. Но дело даже не в этом. «Цице­рон, как совре­мен­ник опи­сы­вае­мых им собы­тий, мог бы стать важ­ней­шим источ­ни­ком, если бы не его пред­взя­тость и эмо­цио­наль­ность» (с. 9). Ста­ло быть, мог, но не стал? Наде­ем­ся, что это лишь неудач­ный обо­рот.

Фло­ру предъ­яв­ля­ют­ся и вовсе неумест­ные пре­тен­зии — «как иссле­до­ва­тель автор не впе­чат­ля­ет» (с. 8). Хоте­лось бы напом­нить, что Флор не иссле­до­ва­тель, а ритор, под­хо­дить к кото­ро­му с таки­ми мер­ка­ми — то же самое, что тре­бо­вать от Гоме­ра зна­ния химии.

Голо­слов­но зву­чат суж­де­ния А. П. Бели­ко­ва о Дионе Кас­сии, кото­рый, по его мне­нию, «совер­шен­но неспра­в