Овидий

Скорбные элегии

Книга IV

<<<
>>>
Публий Овидий Назон. Скорбные элегии. Письма с Понта. Москва, изд-во «Наука», 1978.
Перевод с латинского С. В. Шервинского (I), С. А. Ошерова (II—V, VII—X), А. В. Парина (VI).
Издание подготовили М. Л. Гаспаров, С. А. Ошеров.

Перевод сделан по следующим изданиям: Ovid with an English translation: Tristia, Ex Ponto, ed. by A. L. Wheeler. London — Cambridge (Mass.), 1924 (re-ed 1959); P. Ovidii Nasonis Ibis: ex novis codicibus ed., scholia Vetera, commentarium cum prolegomenis appendice indice add. R. Ellis. Oxoniae, 1881; Ovidi Halieutica; Ovidi Nux, in: Poetae latini minores, post Aem. Baehrensium ed. F. Vollmer, v. 2, f. 1—2, Lipsiae, 1911—1923; Ovid, Heilmittel gegen die Liebe, Die Pflege des Weiblichen Gesichts, lat. und deutsch v. F. W. Lenz. Berlin, 1960. Немногочисленные отступления от этих изданий в сторону рукописного чтения обычно оговариваются.
Элегия I 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100
Элегия II 10 20 30 40 50 60 70
Элегия III 10 20 30 40 50 60 70 80
Элегия IV 10 20 30 40 50 60 70 80
Элегия V 10 20 30
Элегия VI 10 20 30 40 50
Элегия VII 10 20
Элегия VIII 10 20 30 40 50
Элегия IX 10 20 30
Элегия X 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130

1.
Если погреш­но­сти есть — да и будут — в моих сочи­не­ньях,
Вспом­нив, когда я писал, их мне, чита­тель, про­сти.
В ссыл­ке я был и не сла­вы искал, а лишь розды­ха чаял,
Я лишь отвлечь­ся хотел от зло­клю­че­ний моих.
5 Так, воло­ча кан­да­лы, поет зем­ле­коп-катор­жа­нин,
Пес­ней про­стец­кой сво­ей тяж­кий смяг­чая урок;
Лодоч­ник тоже, когда, сог­бен­ный, про­тив тече­нья
Лод­ку свою воло­ча, в или­стом вязнет пес­ке.
Так, рав­но­мер­но к груди при­бли­жая упру­гие вес­ла,
10 Ров­ным дви­же­ньем вол­ну режет гре­бец — и поет.
Так и уста­лый пас­тух, опер­шись на изо­гну­тый посох
Или на камень при­сев, тешит сви­ре­лью овец.
Так же — нит­ку прядет, а сама напе­ва­ет слу­жан­ка,
Тем помо­гая себе скра­сить томи­тель­ный труд.
15 Как уве­ли — гово­рят — от Ахил­ла Лир­нес­скую деву,
Лирой Гемо­нии он горе свое уме­рял.
Пеньем дви­гал Орфей и леса, и без­душ­ные ска­лы
В скор­би вели­кой, жену два­жды навек поте­ряв.
Муза — опо­ра и мне, неиз­мен­но со мной пре­бы­вав­ший
20 К месту изгна­нья, на Понт, спут­ник един­ст­вен­ный мой.
Муза ни тай­ных коварств, ни вра­жьих мечей не боит­ся,
Моря, вет­ров, дика­рей не устра­шит­ся она.
Зна­ет, за что я погиб, какую свер­шил я оплош­ность:
В этом про­вин­ность моя, но зло­де­я­нья тут нет.
25 Тем спра­вед­ли­вей она, что мне повреди­ла когда-то,
Что и ее обви­нял вме­сте со мною судья.
Если бы толь­ко, от них пред­видя свои зло­клю­че­нья,
Я при­ка­сать­ся не смел к тай­нам сестер Пиэ­рид!
Как же мне быть? На себе я могу­ще­ство чув­ст­вую Музы,
30 Гиб­ну от песен, а сам пес­ни, безум­ный, люб­лю.
Неко­гда лото­са плод, незна­ко­мый устам дули­хий­цев,
Сам вредо­нос­ный для них, див­ным их вку­сом пле­нял.
Муки люб­ви созна­ет влюб­лен­ный, но к мукам при­вя­зан,
Ту, от кого постра­дал, сам же пре­сле­ду­ет он.
35 Так повредив­шие мне услаж­да­ют меня мои кни­ги,
Будучи ранен стре­лой, к ней я любо­вью вле­ком.
Может быть, люди сочтут одер­жи­мо­стью это при­страстъе,
Но одер­жи­мость в себе поль­зы части­цу таит,
Не поз­во­ля­ет она лишь в горе­сти взо­ром впе­рять­ся,
40 Бед повсе­днев­ных она мне заме­чать не дает.
Ведь и вак­хан­ка сво­ей не чув­ст­ву­ет раны смер­тель­ной,
С воп­лем, не пом­ня себя, кря­жем Эдо­нии мчась.
Так, лишь грудь опа­лит мне зелень свя­щен­но­го тир­са,
Сра­зу ста­но­вит­ся дух выше печа­ли люд­ской.
45 Что ему ссыл­ка тогда, побе­ре­жье скиф­ско­го Пон­та?
Бед­ст­вий не чув­ст­ву­ет он, гнев забы­ва­ет богов.
Слов­но из чаши отпил я дре­мот­ной вла­ги летей­ской,
И в при­туп­лен­ной душе бед­ст­вий смяг­ча­ет­ся боль.
Чту я неда­ром богинь, мою облег­чаю­щих муку,
50 Хор гели­кон­ских сестер, спут­ниц в изгна­нье бла­гих,
На море и на зем­ле меня удо­сто­ив­ших чести
Всюду сопут­ст­во­вать мне, на кораб­ле и пеш­ком.
О бла­го­склон­но­сти их и впредь я молю — осталь­ной же
Сонм бес­смерт­ных богов с Цеза­рем был заод­но:
55 Сколь­ко посла­ли мне бед, сколь­ко есть на при­бре­жье пес­чи­нок,
Столь­ко в мор­ской глу­бине рыб или рыбьей икры.
Лег­че цве­ты сосчи­тать по весне, иль летом коло­сья,
Или под осень пло­ды, или сне­жин­ки зимой,
Неже­ли все, что стер­пел я, кидае­мый по морю, преж­де,
60 Чем на Евк­син­ское смог лево­бе­ре­жье сту­пить.
Но как я при­был сюда, не лег­че ста­ли невзго­ды,
Рок зло­по­луч­ный меня так­же и здесь насти­гал.
Вижу теперь, что за нить от рож­де­нья за мной потя­ну­лась,
Нить, для кото­рой одна чер­ная спряде­на шерсть.
65 Что гово­рить обо всех гро­зя­щих жиз­ни заса­дах —
Мой досто­вер­ный рас­сказ неве­ро­ят­ным сочтут.
Это ль не бед­ст­вие — жить обре­чен меж бес­сов и гетов
Тот, чье имя все­гда рим­ский народ повто­рял!
Бед­ст­вие — жизнь защи­щать, поло­жась на ворота и сте­ны,
70 Здесь, где и вал кре­пост­ной обез­опа­сит едва.
В юно­сти я избе­гал сра­же­ний на служ­бе воен­ной,
Раз­ве лишь ради игры в руки ору­жие брал.
Ныне, соста­рив­шись, меч я при­ве­ши­вать вынуж­ден к боку,
Левой при­дер­жи­вать щит, в шлем обле­кать седи­ну.
75 Толь­ко лишь с выш­ки сво­ей объ­явит дозор­ный тре­во­гу,
Тот­час дро­жа­щей рукой мы наде­ва­ем доспех.
Враг, чье ору­жие — лук, чьи стре­лы напи­та­ны ядом,
Злоб­ный раз­вед­чик, вдоль стен гонит хра­пя­щих коней.
Как, кро­во­жад­ный, овцу, не успев­шую скрыть­ся в овчар­ню,
80 Тащит воло­ком волк и через сте­пи несет,
Так любо­го, за кем не сомкну­лись ворота огра­ды,
Гонят вра­ги-дика­ри, в поле застиг­нув его.
В плен он, в нево­лю идет с ремен­ной пет­лей на шее,
Или на месте его яд уби­ва­ет стре­лы.
85 Так и хирею я здесь, ново­сел бес­по­кой­но­го дома,
Мед­лен­но слиш­ком, увы, тянет­ся вре­мя мое.
Но помо­га­ет к сти­хам и было­му слу­же­нью вер­нуть­ся
Муза меж столь­ких невзгод — о чуже­стран­ка моя!
Толь­ко здесь нет нико­го, кому я сти­хи про­чи­тал бы,
Нет нико­го, кто бы внять мог мой латин­ский язык.
90 Ста­ло быть, сам для себя — как быть? — и пишу и читаю —
Вот и оправ­дан мой труд доб­рой при­яз­нью судьи.
Все ж я не раз гово­рил: для кого я тру­жусь и ста­ра­юсь?
Чтобы писа­нья мои гет иль сар­мат про­чи­тал?
Часто, покуда писал, про­ли­вал я обиль­ные сле­зы,
95 И ста­но­ви­лись от них мок­ры таб­лич­ки мои.
Ста­рые раны болят, их по-преж­не­му чув­ст­ву­ет серд­це,
И про­ли­ва­ет­ся дождь вла­ги печаль­ной на грудь.
А ино­гда и о том, чем был, чем стал, раз­мыш­ляю,
Мыс­лю: куда меня рок — ах! — и откуда унес!
100 Часто в безумье рука, раз­гне­ва­на вред­ным искус­ст­вом,
Пес­ни бро­са­ла мои в запла­ме­нев­ший очаг.
Но хоть от мно­же­ства строк все­го лишь немно­го оста­лось,
Бла­го­же­ла­тель­но их, кто бы ты ни был, при­ми.
Ты же тво­ре­нья мои, моей нынеш­ней жиз­ни не кра­ше,
105 Недо­ся­гае­мый мне, стро­го — о Рим! — не суди.
2.
Вер­но, Гер­ма­ния, край зло­по­луч­ный для Цеза­рей наших,
Пала, коле­ни скло­нив, так же как мир осталь­ной,
Может быть, весь Пала­тин укра­ша­ют цве­точ­ные цепи,
Дымом застит­ся день, ладан тре­щит на огне,
5 Мет­кой секи­ры удар разит бело­снеж­ную жерт­ву,
Наземь алая кровь хле­щет из раны стру­ей,
В хра­мы при­но­сят дары дру­же­люб­ным богам за победу
Цезарь и тот и дру­гой, свя­то обе­ты блюдя,
Юная поросль меж них, нося­щая Цеза­рей имя,
10 Взрос­шая, чтобы один пра­вил все­лен­ною дом,
И меж неве­сток дары за воз­врат невреди­мо­го сына
Ливия в хра­мы несет, как поне­сет их не раз,
С нею и мате­ри все, и те, что сво­ей чистотою
Непо­гре­ши­мо хра­нят дев­ст­вен­ной Весты очаг;
15 Весь лику­ет народ, и с наро­дом сенат, и сосло­вье
Всад­ни­ков — но без меня, малой части­цы сво­ей.
В даль­нем изгна­нье меня обо­шла эта общая радость,
Лишь отго­лос­ком сюда сла­бым дохо­дит мол­ва.
В Риме может народ воочию видеть три­ум­фы,
20 Плен­ных вождей име­на и горо­дов про­чи­тать,
Вдо­сталь смот­реть на царей, бреду­щих с цепью на шее
Перед упряж­кой коней в пыш­ном убран­стве вен­ков,
Лица одних раз­глядеть — как меня­ет их вре­мя несча­стий,
Гроз­ные лица дру­гих, свой поза­быв­ших удел.
25 Спро­сит иной из тол­пы о делах, име­нах и при­чи­нах,
Станет дру­гой объ­яс­нять, зная не боль­ше, чем все:
«Этот, что гор­до идет, баг­ре­цом свер­кая сидон­ским,
Был в сра­же­ньях вождем; этот — помощ­ник его;
Тот, что в зем­лю сей­час поту­пил­ся с горест­ным видом,
30 Меч свой покуда дер­жал, выглядел вовсе не так;
Тот вот, сер­ди­тый, чей взгляд до сих пор пыла­ет враж­дою,
Сло­вом и делом все­гда пер­вый вой­ну раз­жи­гал.
Тот, из укры­тья напав, окру­жил наше вой­ско ковар­но:
Пря­чет неда­ром сей­час в кос­мах отрос­ших лицо.
35 Сле­дом кото­рый идет, гово­рят, при­но­сил не одна­жды
Плен­ных в жерт­ву богам, жертв не желав­шим таких.
Горы, что назва­ны здесь, укреп­ле­нья, озе­ра и реки
Кро­вью были пол­ны, тру­па­ми были пол­ны.
Друз в этих самых кра­ях заслу­жил когда-то три­ум­фы —
40 Пра­во, досто­ин отца доб­лест­ный юно­ша был!
Види­те, в сби­том вен­ке трост­ни­ко­вом, с обло­ман­ным рогом,
Рейн, заму­тив­ший вол­ну кро­вью сво­их сыно­вей.
Вон и Гер­ма­ния там, рас­пу­стив­шая воло­сы в горе,
Непо­беди­мый ее вождь попи­ра­ет ногой:
45 Горь­ко под рим­ский топор скло­нять непо­кор­ную шею,
Меч дер­жав­шим рукам цепи носить тяже­ло!»
Цезарь! Ты сам, как обы­чай велит, в колес­ни­це высо­кой