Римская политика в 70-е гг. до н. э. и проблема прав трибунов (историография проблемы)

с.126 Как сооб­ща­ет Ливий, Сул­ла в свою дик­та­ту­ру пол­но­стью лишил пле­бей­ских три­бу­нов зако­но­да­тель­ной ини­ци­а­ти­вы (Liv. Per. 89: om­ne jus le­gum fe­ren­da­rum ade­mit)¹. Так­же три­бу­ны, види­мо, поте­ря­ли пра­во созы­вать сенат (ср. App. BC. II. 29. 113). Вопрос с три­бун­ской интер­цес­си­ей менее ясен. Цезарь (BC. I. 5. 1) утвер­жда­ет, что един­ст­вен­ное пра­во, кото­рое Сул­ла оста­вил три­бу­нам, — пра­во вето, и слу­чаи интер­цес­сии в 70-е гг. дей­ст­ви­тель­но извест­ны (Cic. Tull. 38—39; As­con. 84 C; Plut. Caes. 4. 1—2). Одна­ко Цице­рон (II Verr. 1. 155) сооб­ща­ет, что в 74 г. три­бу­ни­ций Опи­мий был оштра­фо­ван за то, что совер­шил интер­цес­сию вопре­ки Кор­не­ли­е­ву зако­ну, и на этом осно­ва­нии иссле­до­ва­те­ли выска­за­ли пред­по­ло­же­ние, что Сул­ла оста­вил три­бу­нам пра­во вето толь­ко в тех слу­ча­ях, когда помощь тре­бо­ва­лась част­ным лицам, но не в государ­ст­вен­ных делах². Одна­ко свиде­тель­ства Цице­ро­на и Цеза­ря мож­но согла­со­вать, если пред­по­ло­жить, что запрет, нару­шен­ный Опи­ми­ем, не имел обще­го харак­те­ра: это была ста­тья како­го-то из Кор­не­ли­е­вых зако­нов, запре­щав­шая пре­пят­ст­во­вать его выпол­не­нию с помо­щью с.127 интер­цес­сии³. О том, что три­бу­ни­ци­ям было запре­ще­но в даль­ней­шем зани­мать дру­гие государ­ст­вен­ные долж­но­сти, име­ют­ся вполне чёт­кие свиде­тель­ства (App. BC. I. 100. 467; Asc. 78C).

Столь пол­ное устра­не­ние из поли­ти­че­ской жиз­ни древ­не­го и почтен­но­го инсти­ту­та, нераз­рыв­но ассо­ции­ро­вав­ше­го­ся с защи­той сво­бо­ды и инте­ре­сов наро­да и играв­ше­го осо­бен­но важ­ную роль в государ­стве на про­тя­же­нии преды­ду­щих пяти­де­ся­ти лет, немед­лен­но вызва­ло сопро­тив­ле­ние. Поли­ти­че­ская борь­ба вокруг прав три­бу­нов велась на про­тя­же­нии 70-х гг. и завер­ши­лась при­ня­ти­ем в 70 г. зако­на Пом­пея—Лици­ния об их пол­ном вос­ста­нов­ле­нии. Одна­ко у совре­мен­ных иссле­до­ва­те­лей вопрос о харак­те­ре и зна­че­нии этой борь­бы вызы­ва­ет, пожа­луй, не мень­ше раз­но­гла­сий, чем сам вопрос о три­бу­на­те — в рим­ском обще­стве 70-х гг. В дан­ной ста­тье я хоте­ла бы пред­ста­вить обзор суще­ст­ву­ю­щих сего­дня точек зре­ния на дан­ную про­бле­му. Но спер­ва корот­ко изло­жим, что сооб­ща­ют о ней источ­ни­ки.

Уже в нача­ле 78 г. некие пле­бей­ские три­бу­ны потре­бо­ва­ли вер­нуть им пра­ва, одна­ко кон­сул Марк Лепид на сход­ке убедил боль­шин­ство наро­да в том, что такая мера не будет полез­на (Gran. Lic. XXXVI. 34 Fl.). Но когда Лепид попы­тал­ся отме­нить неко­то­рые дру­гие зако­ны Сул­лы и в свя­зи с этим всту­пил в воору­жён­ное про­ти­во­сто­я­ние со сво­им кол­ле­гой Кату­лом, он и сам под­хва­тил лозунг вос­ста­нов­ле­ния прав три­бу­нов — по-види­мо­му, для того, чтобы рас­ши­рить круг сво­их сто­рон­ни­ков⁴. В речи, кото­рую при­пи­сы­ва­ет ему Сал­лю­стий, Лепид воз­му­щён­но ука­зы­ва­ет, что рим­ские сол­да­ты отправ­ля­лись в бой не для того, «чтобы упразд­нить заво­е­ван­ную их пред­ка­ми с ору­жи­ем в руках три­бун­скую власть, чтобы отнять у самих себя пра­ва и суды». Ком­мен­ти­руя утвер­жде­ние Лепида, что он хочет вос­ста­но­вить власть три­бу­нов «ради согла­сия», его про­тив­ник Филипп иро­ни­че­ски ука­зы­ва­ет, что имен­но из-за этой вла­сти и раз­го­ре­лись все раздо­ры (Sall. Hist. I. 55. 23; 77. 14, пер. В. С. Соко­ло­ва).

В 76 г. это же тре­бо­ва­ние выдви­нул пле­бей­ский три­бун Сици­ний (Sall. Hist. III. 48. 8; Ps.-As­con. 103 Or.); извест­но, что он высту­пал с едки­ми напад­ка­ми на «бла­го­на­ме­рен­ных граж­дан» (bo­ni, Sall. Hist. II. 23), раз­лич­ных маги­ст­ра­тов (Plut. Crass. 7. 9) и в осо­бен­но­сти — на кон­су­лов Окта­вия и Кури­о­на (Sall. Hist. II. 25—26; Cic. Brut. 216—217); в кон­це кон­цов послед­ний погу­бил с.128 Сици­ния (Sall. Hist. III. 48. 8, 10). У Сал­лю­стия Лици­ний Макр (три­бун 73 г.) утвер­жда­ет, что устра­нить Сици­ния уда­лось пото­му, что народ повел себя нере­ши­тель­но, одна­ко пра­вя­щая груп­пи­ров­ка всё же испу­га­лась народ­ной нена­ви­сти (III. 48. 8).

В сле­дую­щем, 75 г. кон­сер­ва­тив­ные сул­лан­цы всё же пошли на уступ­ки, и кон­сул Гай Кот­та, один из вид­ней­ших пред­ста­ви­те­лей пра­вя­щей вер­хуш­ки (досл. «из серд­ца кли­ки», ex fac­tio­ne me­dia)⁵, про­вёл закон, соглас­но кото­ро­му три­бу­ни­ции полу­чи­ли пра­во зани­мать более высо­кие маги­ст­ра­ту­ры — как утвер­ждал позд­нее Лици­ний Макр, из стра­ха перед наро­дом (Sall. Hist. III. 48. 8). Соглас­но Аско­нию, этот закон был про­ведён про­тив воли ноби­ли­те­та и при вели­ком рве­нии наро­да (67 C), а Цице­рон гово­рил, что убеж­дён­ные сул­лан­цы, стре­мив­ши­е­ся любой ценой сохра­нить рас­по­ря­же­ния дик­та­то­ра, ста­ли после это­го злей­ши­ми вра­га­ми Кот­ты (ap. As­con. 78). Зако­но­про­ект Кот­ты под­дер­жал пле­бей­ский три­бун Кв. Опи­мий, кото­рый тем самым настро­ил про­тив себя знат­ных и над­мен­ных (ar­ro­gan­tes) людей (Cic. II Verr. 1. 155): Кату­ла, гла­ву сул­лан­ской груп­пи­ров­ки (prin­ceps Sul­la­nae fac­tio­nis), Гор­тен­зия и Кури­о­на (Ps.-As­con. 200 Or.). Для три­бу­на этот кон­фликт обер­нул­ся огром­ным штра­фом и поте­рей все­го состо­я­ния.

В 74 г. о пол­ном вос­ста­нов­ле­нии прав сво­ей долж­но­сти, а так­же о рефор­ми­ро­ва­нии сена­тор­ских судов заго­во­рил Л. Квинк­ций — «народ­ный вожак, кото­рый вос­стал про­тив уста­нов­ле­ний Сул­лы и пытал­ся насиль­ст­вен­но изме­нить государ­ст­вен­ный строй» (Plut. Luc. 5. 4. Пер. С. С. Аве­рин­це­ва). Ему реши­тель­но вос­про­ти­вил­ся кон­сул Луций Лукулл, испро­бо­вав­ший как мяг­кие уве­ща­ния, так и более твёр­дые меры (Sall. Hist. III. 48. 11; Plut. Luc. 5. 4; Ps.-As­con. 103 Or.). Цице­рон харак­те­ри­зу­ет Квинк­ция как ho­mo ma­xi­me po­pu­la­ris (что мож­но истол­ко­вать и как «исклю­чи­тель­но люби­мый наро­дом» и как «отъ­яв­лен­ный дема­гог»), кото­рый устра­и­вал бур­ные и мятеж­ные сход­ки и желал воз­вы­сить­ся, исполь­зуя нена­висть наро­да к сена­то­рам и воз­буж­дая её (Cluent. 77, 93—95, 136). Цице­рон сооб­ща­ет так­же, что впер­вые после дик­та­ту­ры Сул­лы Квинк­ций «вер­нул тол­пе, уже отвык­шей от схо­док, неко­то­рое подо­бие преж­не­го обы­чая» и бла­го­да­ря это­му при­об­рёл рас­по­ло­же­ние людей опре­де­лён­но­го рода (Cluent. 110). Впро­чем, сведе­ния Цице­ро­на, види­мо, в основ­ном отно­сят­ся к аги­та­ции Квинк­ция по пово­ду сена­тор­ских судов и про­цес­са Оппи­а­ни­ка, а не по пово­ду прав три­бу­нов.

В 73 г. за отме­ну уста­нов­лен­ных Сул­лой огра­ни­че­ний высту­пил сле­дую­щий три­бун — Гай Лици­ний Макр. Сал­лю­стий вкла­ды­ва­ет в его уста длин­ную речь (Hist. III. 48), в кото­рой он при­зы­ва­ет народ осо­знать свою силу, вер­нуть пра­ва и сво­бо­ду, отня­тые Сул­лой, осво­бо­дить­ся от гнё­та могу­ще­ст­вен­но­го ноби­ли­те­та; и три­бун­скую власть он назы­ва­ет в сво­ей речи «ору­жи­ем, создан­ным пред­ка­ми для заво­е­ва­ния сво­бо­ды» (III. 48. 12). Макр с.129 выска­зы­ва­ет опа­се­ние, что его тоже, как и пред­ше­ст­во­вав­ших бор­цов за пра­ва три­бу­нов, постигнет нена­висть зна­ти (III. 48. 11), одна­ко эти ожи­да­ния не оправ­да­лись — по край­ней мере в год его три­бу­на­та. Тем не менее, зако­ны Сул­лы отно­си­тель­но пол­но­мо­чий три­бу­нов оста­лись в силе⁶.

В 71 г. аги­та­цию воз­об­но­вил три­бун Лол­лий Пали­кан; о его само­сто­я­тель­ных выступ­ле­ни­ях подроб­но­сти не извест­ны, но имен­но он созвал сход­ку, на кото­рой избран­ный кон­сул Пом­пей заявил о сво­ём наме­ре­нии вос­ста­но­вить пра­ва три­бу­нов (Ps.-As­con. 103, 148 Or.; ср. App. BC. I. 121. 560). Соглас­но Цице­ро­ну, это заяв­ле­ние вызва­ло народ­ное одоб­ре­ние (I Verr. 45). Плу­тарх же сооб­ща­ет, что «ни к чему дру­го­му народ рим­ский не стре­мил­ся более неисто­во, ниче­го не желал более страст­но, как видеть вос­ста­нов­лен­ной власть народ­ных три­бу­нов», и Пом­пей успеш­но вос­поль­зо­вал­ся этим, чтобы добить­ся широ­кой попу­ляр­но­сти, а пото­му его упре­ка­ли в том, что он дер­жит сто­ро­ну наро­да, а не сена­та (Pomp. 21—22).

Когда, всту­пив в долж­ность кон­су­ла, Пом­пей в сена­те спро­сил мне­ния Кату­ла о про­бле­ме три­бу­нов, тот отве­тил, что сена­то­ры при выне­се­нии судеб­ных при­го­во­ров не счи­та­ют­ся с мне­ни­ем наро­да, и поэто­му народ тре­бу­ет вос­ста­нов­ле­ния три­бун­ской вла­сти так насто­я­тель­но; Цице­рон в речи про­тив Верре­са при­со­еди­нил­ся к мне­нию Кату­ла, ещё раз под­черк­нув, как силь­но народ наста­и­вал на этом тре­бо­ва­нии (Cic. I Verr. 44). При­ме­ча­тель­но так­же упо­ми­на­ние Цице­ро­на о том, что ранее сена­то­ры поль­зо­ва­лись едва ли не цар­ской вла­стью в судах и во всех государ­ст­вен­ных делах, но в тот день, «когда рим­ско­му наро­ду были воз­вра­ще­ны народ­ные три­бу­ны», вся преж­няя власть была отня­та и вырва­на из рук сена­то­ров (Cic. II Verr. 5. 175. Пер. В. О. Горен­штей­на). Отзву­ки это­го про­ти­во­сто­я­ния слыш­ны в речи Цице­ро­на в защи­ту Кор­не­лия, три­бу­на 67 г., где он назы­ва­ет кон­су­ля­ров Мар­ка Лукул­ла и Мамер­ка⁷ Лепида, свиде­тель­ст­во­вав­ших про­тив обви­ня­е­мо­го, вра­га­ми три­бун­ской вла­сти (Ap As­con. 79). Сал­лю­стий тоже харак­те­ри­зу­ет вос­ста­нов­ле­ние вла­сти три­бу­нов как некий водо­раздел, после кото­ро­го дерз­кие моло­дые люди ста­ли «сво­и­ми обви­не­ни­я­ми про­тив сена­та вол­но­вать плебс, затем еще боль­ше раз­жи­гать его подач­ка­ми и посу­ла­ми; таким обра­зом они при­об­ре­та­ли извест­ность и силу. С ними оже­сто­чен­но боро­лась боль­шая часть зна­ти — под видом защи­ты сена­та, на деле ради соб­ст­вен­но­го воз­вы­ше­ния» (Cat. 38. 2). Тацит тоже рас­смат­ри­ва­ет вос­ста­нов­ле­ние прав три­бу­нов как шаг к про­па­сти: после это­го три­бу­ны полу­чи­ли «сво­бо­ду вести за собою народ, куда бы они ни хоте­ли» и нача­лось хао­тич­ное и бес­по­рядоч­ное зако­нотвор­че­ство (Ann