Перевод с англ. О. В. Любимовой.
I. Рим и Италия во II в. до н. э.
с.3 Марк Порций Катон шествовал в здание сената с царственным выражением лица. Старик прекрасно знал, какое почтение, граничащее почти с благоговением, испытывают к нему многие сенаторы. В конце концов, он занимал высшие должности в Риме — консульство и цензуру — когда некоторые из них ещё даже не родились. Немногие из тех, кто сам сражался в великой войне против легендарного карфагенянина Ганнибала, ещё оставались в живых — и Катон был одним из них. На этом заседании сената, в начале 149 г. до н. э., должно было рассматриваться предложение о создании особого трибунала (quaestio) для суда над бывшим наместником западной Испании, Сервием Сульпицием Гальбой, за тяжкие должностные преступления. Старейший римский сенатор, который всю жизнь был непоколебимым моралистом, решительно выступил за учреждение трибунала и завершил речь в поддержку этой меры словами, которыми уже несколько лет заканчивал каждое публичное выступление: «Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен». Сенат одобрил предложение и передал его для окончательного решения в народное собрание, где Гальба добился его отклонения, бессовестно сыграв на симпатии народа к своим юным сыновьям1. Что же касается Карфагена, то Рим уже вёл войну со своим великим североафриканским соперником, и окончательное разрушение последнего было неизбежно.
Катон не дожил до полного поражения и гибели Карфагена, которого столь неутомимо добивался, и не увидел, чем завершился спор о quaestione по делу Гальбы. Он умер в 149 г. до н. э., на восемьдесят пятом году жизни (он родился в 234 году), осыпанный почестями и переживший всех друзей и соперников, которых у него было множество. Можно сказать, что с его смертью ушла в прошлое целая эпоха и, конечно, Рим был в шаге от важных перемен. Позднее в этом же году, в ответ на фиаско с Гальбой, трибун Луций Кальпурний Пизон учредил постоянный суд для рассмотрения дел о злоупотреблениях наместников провинций, так называемую quaestionem de rebus repetundis (суд по делам о вымогательстве)2; а в 147 г.[1] римский полководец Сципион Эмилиан взял Карфаген и полностью разрушил город, как и желал Катон, убив или обратив в рабство его жителей и предав проклятию само место, на котором он стоял. При жизни этого же поколения, в 133 г., сам Рим впервые был охвачен внутренним политическим насилием, и начался долгий век постоянных политических смут, насилия и гражданских войн, с.4 завершившийся разрушением республиканской системы правления, которая была заменена монархической автократией. Человеку эпохи гражданских войн и явного упадка традиционной республиканской системы Катон мог показаться воплощением неиспорченной и традиционной римской добродетели, а век, который он представлял, — веком надёжного, благотворного, консервативного правления, когда в Риме всё было в порядке. Однако если взглянуть внимательнее, то можно увидеть, что именно при жизни Катона и не в последнюю очередь самим Катоном были посеяны семена конфликтов и разногласий, которые расцвели в эпоху так называемой «римской революции».
В первой половине
После первых поражений Ганнибаловой войны все признавали, что должности должны занимать только люди, обладающие безупречной репутацией и бесспорным опытом. Когда в 201 г. война кончилась и эта необходимость стала менее острой, многочисленные представители новых сенаторских семей начали с воодушевлением бороться за магистратуры, и в результате в следующие десятилетия высших государственных должностей достигла целая череда новых родов. Они добивались также преобразования самой основы системы управления, чтобы получить возможность успешнее бороться за высшие должности и другие почести в условиях соперничества с более укоренёнными в политике семьями. Марк Порций Катон был одним из таких «новых людей», пробивавших себе путь на передовую линию римской политики в первые десятилетия после Ганнибаловой войны и содействовавших трансформации римской системы правления. Другие происходили из некогда знаменитых семей, которые, однако, на несколько поколений впали в безвестность, — например, Элии с.5 и Попиллии; из семей, члены которых занимали лишь низшие должности и стояли ниже сенаторского сословия или на его периферии, — например, Виллии и Кассии; и из семей, которые, подобно семье Катона, были, видимо, совершенными новичками в римской политике, — например, Ацилии, Бебии и Петилии3.
Римским обществом традиционно управляла малочисленная элита под названием нобилитет (nobilitas, знать). Статус нобиля можно было получить путём избрания на одну из ежегодных римских магистратур, особенно в преторы или консулы (высшие государственные должности) и последующего членства в сенате, истинном правительственном совете Рима. (Таблицу римских магистратур и их полномочий см. в приложении)4. В IV и III вв. в каждом поколении в Риме господствовала горстка людей, обладающих выдающимся авторитетом и способностями, каждый из которых занимал высшую должность неоднократно и, таким образом, играл в государстве роль военного и политического руководителя. Например, сообщается, что между 348 и 299 гг. Марк Валерий Корв 21 раз занимал высшие должности, в числе которых было шесть консульств и пять диктатур. Между 340 и 309 гг. Луций Папирий Курсор пять раз был консулом, дважды диктатором, трижды начальником конницы (magister equitum) и по крайней мере один раз претором. Между 331 и 295 гг. Квинт Фабий Руллиан пять раз получал консульство, побывал диктатором и дважды — начальником конницы, а также занимал разные другие высокие должности. Маний Курий Дентат был консулом в 290 г., претором в 283 г., снова консулом в 275 и 274 гг. и цензором в 272 г. Авл Атилий Кайатин был консулом в 258 и 254 гг., претором в 257 г., диктатором в 249 г. и цензором в 247 г. Знаменитый Квинт Фабий Максим Кунктатор (Cunctator, Медлитель) получил пять консульств между 233 и 209 гг. и, кроме того, был цензором в 230 г. и диктатором в 217 г.5. Эти люди и другие, подобные им, — их было слишком много, чтобы здесь перечислять, — приобрели в сенате и государстве такое положение и авторитет, которые позволяли им фактически контролировать и направлять политический процесс и военные действия в эпоху первой великой экспансии Рима, когда он подчинил себе всю Италию и нанёс поражение могущественной Карфагенской империи. Благодаря сравнительно малой численности нобилитета соперничество за высшие должности было не слишком острым и не создавало трудностей для этих выдающихся людей и их карьер.
После окончательного поражения Карфагена в 201 г. сенаторское сословие конца Ганнибаловой войны, имеющее гораздо более широкую социальную базу, увидело, что расширившаяся Римская империя даёт большие новые возможности для приобретения славы и богатства, и решило, что не желает долее терпеть подобных людей и их карьеры. Внедрялся новый принцип: относительное равенство возможностей для всех членов сенаторской элиты, что должно было привести к значительному расширению нобилитета, и гораздо более равномерный исход борьбы за высшие должности и славу, не допускающий многократного занятия этих должностей, что ранее было характерно для верхушки римского военно-политического сословия. Более никому не позволено было достичь господствующего положения в государстве, и чтобы это продемонстрировать, человека, который принёс Риму победу над Ганнибалом и Карфагеном и наиболее явно обладал всеми признаками великого лидера, подобного тем, кто до сих пор руководил Римом, — Публия Корнелия Сципиона Африканского, — подвергли плохо понятным, но, видимо, эффективным судебным и политическим преследованиям, которые положили конец с.6 его политической и военной карьере и в итоге вынудили его отправиться в добровольное изгнание6. Сенаторская элита установила правило, которое требовало десятилетнего перерыва между консульствами и определяло надлежащий порядок и возрастные требования для занятия важных должностей. Таким образом впервые был создан так называемый cursus honorum (карьерная лестница), который в конце концов был узаконен в 180 г.: Lex Villia Annalis (возрастной закон Виллия) установила минимальный возраст квестуры, первой ступени сенаторской карьеры, в 28 лет и предписала, что после этого необходимо занимать претуру, прежде чем добиваться консульства, а различные магистратуры должен разделять двухлетний интервал7.
В результате после 200 г. консульства достигло гораздо больше людей, чем в предшествовавшие эпохи, и число консульских семей — а это была элита римского нобилитета — в следующие десятилетия существенно увеличилось; первого консульства добились такие кланы, как Виллии, Ацилии, Порции, Бебии и многие другие; во
Преобразование порядка занятия должностей и вызванное им расширение нобилитета имело очень важные последствия. Рим перестал ценить в своих политических и военных руководителях опыт и проверенные способности. Пока это было возможно, новых преторов и консулов избирали каждый год, и все они получали годичное или (как наместники некоторых заморских провинций) двухлетнее командование, в ходе которого должны были продемонстрировать свои таланты и завоевать славу и, что немаловажно, богатство. Каждый год треть преторов могла рассчитывать в дальнейшем на годичное консульство, и лишь немногие самые знаменитые и популярные вожди способны были завоевать второе консульство, если только пережили бы необходимые десять лет.
Крупные войны поручали не опытным полководцам, а тем, кто в этот год оказался консулом, и когда этот год истекал, командиры не оставались с.7 во главе войска, но их сменяли новые консулы. Лишь в редких случаях, обычно в чрезвычайных ситуациях, порождённых дурным ведением дел, военное командование поручали опытному человеку или же оставляли его на посту до окончания войны. Итак, Римом и его империей управлял непрерывный поток новых и непроверенных руководителей, которые могли обосновать свои претензии на командование или ведение войны только тем, что им удалось выиграть выборы.
Таким образом, средний опыт и способности римских руководителей чрезвычайно снизились как раз тогда, когда размер Римской империи и, соответственно, и требования, предъявляемые к римским руководителям, резко возросли. Неудивительно, что в результате такой политики римские войска и провинции страдали от постоянной и порой чудовищной некомпетентности и злоупотреблений. Провинциями плохо управляли, часто их бессовестно грабили, так что в итоге пришлось признать необходимость постоянных судов для разбора бесконечных жалоб притесняемых провинциалов на дурных наместников. Временами войны начинались лишь потому, что полководец стремился к славе и добыче. Почти всегда военные действия велись плохо, так что одно-два поражения в начале каждой войны в Риме вошли чуть ли не в традицию, и в результате римские войска часто бывали деморализованы. Старания добросовестных и компетентных наместников и полководцев нередко тут же сводились на нет некомпетентными и (или) нечистоплотными преемниками9. В таких условиях «мятежных» подданных лишь с величайшим трудом можно было привести в повиновение, так как на переговорах они не доверяли римлянам и боялись вернуться под римскую власть; а римские граждане и союзники начали протестовать против набора в армию, зная, что приходится ожидать неумелого командования, и, с большой вероятностью, — поражения и смерти. И если в этот период Римская империя продолжала процветать и расти, то это свидетельствует об исключительной силе, присущей римским гражданам и их италийским союзникам, однако систему нельзя было подвергать такой постоянной нагрузке бесконечно.
В самом Риме прибыли, извлекаемые из должностей, породили постоянное обострение борьбы за магистратуры, что в свою очередь привело к учащению подкупа избирателей и других предвыборных нарушений. Чтобы обуздать эту коррупцию, принимались законы, со временем всё более и более строгие, и, наконец, были учреждены постоянные суды для разбора дел о предвыборных нарушениях, но проблема лишь усугублялась. Тем временем прекратилась римская практика постепенного предоставления гражданства италийским союзникам по мере того, как они усваивали латинский язык и римскую политическую и юридическую культуру, позволявшая таким образом включать их в состав римского государства и постоянно обновлять совокупность граждан и разделять блага империи с союзниками. Это был важный вопрос, так как великое достижение Рима — объединение Италийского полуострова и победа в войне с Карфагеном — в значительной мере было результатом этой великодушной политики в отношении гражданства. Последними союзническими общинами, получившими римское гражданство и принятыми в состав римского государства, стали в 188 г. города Арпин, Фунды и Формии, с.8 расположенные к юго-востоку от Лация; после этого доступ к римскому гражданству для союзников был фактически закрыт10.
Такая политика неизбежно должна была усилить напряжение, существовавшее между Римом и его италийскими союзниками. Ранее союзные общины могли надеяться через ограниченное ius Latinum (латинское гражданство, своего рода промежуточный статус между положением союзника и полноправного римского гражданина) и (или) civitatem sine suffragio (гражданство без права голосовать и занимать должности) достичь полноценного римского гражданства, и это, конечно, побуждало их мириться с подчинением Риму. В последней трети
Вопрос о военных потребностях империи связан с ещё одной крайне сомнительной политикой этого времени — с постепенным снижением цензовых требований для военной службы. В
с.9 Ещё одна проблема римской военной системы, усугубляющая враждебность и сопротивление набору среди римских военнообязанных классов, состояла в том, что, несмотря на постепенное снижение минимального ценза для военной службы, доля римских граждан, не удовлетворяющих цензовым требованиям и не подлежащих набору, всё время возрастала. Это означало, что сегмент общей совокупности взрослых граждан мужского пола, на который ложилось бремя военной службы, постоянно сокращался, а многие из этих людей сами были даже беднее. И это несмотря на то, чт