Клеопатра в Риме: факты и фантазии*

Кине­ма­то­гра­фич­ное вступ­ле­ние Клео­пат­ры в Рим

с.37 Чары Клео­пат­ры про­дол­жа­ют заво­ра­жи­вать вооб­ра­же­ние широ­кой пуб­ли­ки. Мало кто из антич­ных дея­те­лей может похва­стать­ся такой извест­но­стью¹. Попу­ляр­ные кни­ги, рома­ны, филь­мы и теле­пе­ре­да­чи об этой пра­ви­тель­ни­це Егип­та выхо­дят регу­ляр­но, и их авто­ры могут рас­счи­ты­вать на широ­кий рынок сбы­та. Этот сюжет оча­ро­вал даже Шекс­пи­ра и Бер­нар­да Шоу, создав­ших две очень раз­ные, но всё же увле­ка­тель­ные пье­сы. Но, пожа­луй, никто не ока­зал на совре­мен­ное вос­при­я­тие Клео­пат­ры тако­го вли­я­ния, как Джо­зеф Ман­ке­вич: его вели­ко­леп­ный фильм, побив­ший все рекор­ды по затра­там, с Эли­за­бет Тэй­лор в роли само­влюб­лён­ной и обо­льсти­тель­ной цари­цы, до сих пор часто идёт по теле­виде­нию и поль­зу­ет­ся спро­сом в видео­са­ло­нах². Одна­ко серь­ёз­ные иссле­до­ва­те­ли Клео­пат­ры при­скорб­ным обра­зом отста­ют, воз­мож­но, опа­са­ясь, что их захлестнёт вол­на попу­ляр­ных обра­зов и мифов. В этой сфе­ре широ­кое поле для изыс­ка­ний нашёл бы Питер Уайз­мен с его чутьём на мани­пу­ля­цию мифа­ми и созда­ние легенд. Попыт­ка разо­брать­ся в одном сюже­те этих басен может стать полез­ным, а порой и любо­пыт­ным упраж­не­ни­ем.

Фильм Ман­ке­ви­ча, кото­рый в свя­зи с этой темой по-преж­не­му невоз­мож­но ни обой­ти, ни объ­е­хать, содер­жит мно­же­ство пыш­ных и вели­ко­леп­ных сцен. Одна из них осо­бен­но пора­жа­ет вооб­ра­же­ние и вре­за­ет­ся в память: это въезд Клео­пат­ры в Рим. Ей пред­ше­ст­ву­ют гра­ци­оз­ные тем­но­ко­жие тан­цов­щи­цы, а сама она в гор­де­ли­вом вели­ко­ле­пии вос­седа­ет на высо­кой плат­фор­ме на коле­нях с.38 гигант­ско­го сфинк­са; неспеш­ным шагом его вле­кут сквозь ворота горо­да десят­ки рабов, и на всём про­тя­же­нии пути тыся­чи вос­хи­щён­ных рим­лян гла­зе­ют на цари­цу в рос­кош­ном убран­стве, а затем раз­ра­жа­ют­ся бур­ны­ми апло­дис­мен­та­ми и гром­ки­ми кри­ка­ми. В этой сцене мы видим впе­чат­ля­ю­щую демон­стра­цию цар­ско­го вели­чия, кото­рое ослеп­ля­ет зри­те­лей и вну­ша­ет им ува­же­ние и почте­ние. Чело­век, видев­ший фильм, едва ли смо­жет забыть эту сце­ну. Но сто­ит ли ей верить?

Всё это не более чем вымы­сел. Подоб­ное собы­тие не опи­са­но ни в одном источ­ни­ке, даже в самом враж­деб­ном или самом кри­тич­ном по отно­ше­нию к Цеза­рю или Клео­пат­ре. Невоз­мож­но и пред­ста­вить себе, чтобы сте­пен­ные и стой­кие рим­ляне выстро­и­лись вдоль улиц сво­его древ­не­го горо­да, чтобы радост­но погла­зеть на пыш­ную и тще­слав­ную про­цес­сию восточ­ной цари­цы. Конеч­но, это не упрёк в адрес Ман­ке­ви­ча. От мелоч­ных при­ди­рок учё­ных его защи­ща­ет пра­во на худо­же­ст­вен­ную воль­ность. И эта его идея роди­лась не на пустом месте. Осе­нью 46 г. Клео­пат­ра дей­ст­ви­тель­но при­еха­ла в Рим и посе­ли­лась там за Тиб­ром, в усадь­бе само­го Цеза­ря. Она спеш­но вер­ну­лась в Еги­пет вско­ре после мар­тов­ских ид 44 г. до н. э. После убий­ства Юлия Цеза­ря обста­нов­ка в Риме ста­ла для неё слиш­ком взры­во­опас­ной.

Пре­бы­ва­ние Клео­пат­ры в Риме

Это пре­бы­ва­ние Клео­пат­ры в Риме будо­ра­жит вооб­ра­же­ние мно­гих людей — не толь­ко писа­те­лей и режис­сё­ров, но и неко­то­рых выдаю­щих­ся учё­ных. Оно поро­ди­ло затей­ли­вые догад­ки по пово­ду силь­но­го и пагуб­но­го вли­я­ния Клео­пат­ры на рим­ско­го дик­та­то­ра. Пред­по­ла­га­ет­ся, что цари­ца, вопло­тив­шая в себе цар­ст­вен­ность и рос­кошь, про­буди­ла в Цеза­ре стрем­ле­ние осно­вать соб­ст­вен­ную элли­ни­сти­че­скую монар­хию, что объ­яс­ня­ло бы чрез­мер­ные поче­сти и титу­лы —отча­сти цар­ские, отча­сти даже боже­ст­вен­ные, — полу­чен­ные им в послед­ние меся­цы жиз­ни³. Визит Клео­пат­ры в Рим побудил неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей пове­рить ходив­шим в то вре­мя или позд­нее слу­хам о тща­тель­но про­ду­ман­ных пла­нах Цеза­ря на буду­щее. Он яко­бы соби­рал­ся пере­не­сти сто­ли­цу из Рима в Алек­сан­дрию⁴. Появи­лись и тон­кие намё­ки на то, что Цезарь наме­рен женить­ся на Клео­пат­ре, хотя уже состо­ял в бра­ке, а рим­ское пра­во запре­ща­ло мно­го­жён­ство. Утвер­жда­лось, что Цезарь даже при­ка­зал три­бу­ну Гель­вию Цинне вне­сти зако­но­про­ект, соглас­но кото­ро­му дик­та­тор полу­чил бы пра­во брать сколь­ко угод­но и каких угод­но жён с целью дето­рож­де­ния⁵. Боль­шин­ство совре­мен­ных иссле­до­ва­те­лей спра­вед­ли­во отвер­га­ют эту сплет­ню⁶.

Одна­ко дру­гое сооб­ще­ние по-преж­не­му счи­та­ет­ся прав­ди­вым и досто­вер­ным. Аппи­ан, писав­ший во II в. н. э., сооб­ща­ет, что Цезарь поста­вил ста­тую Клео­пат­ры в хра­ме Вене­ры Пра­ро­ди­тель­ни­цы, рядом со ста­ту­ей самой боги­ни, сво­ей пред­по­ла­гае­мой пра­ро­ди­тель­ни­цы, — и эта ста­туя Клео­пат­ры, по сло­вам Аппи­а­на, оста­ва­лась там и в его вре­мя⁷. В исто­рио­гра­фии это утвер­жде­ние прак­ти­че­ски не оспа­ри­ва­ет­ся⁸. Одна­ко труд­но пред­ста­вить себе, чтобы почёт­ная ста­туя Клео­пат­ры в с.39 Риме пере­жи­ла бит­ву при Акции и обре­те­ние вер­хов­ной вла­сти Окта­виа­ном, осо­бен­но если она сто­я­ла в хра­ме боги­ни-родо­на­чаль­ни­цы той семьи, к кото­рой теперь при­над­ле­жал Окта­виан⁹. Сле­ду­ет отдать пред­по­чте­ние более веро­ят­но­му сце­на­рию. Позд­нее Дион Кас­сий упо­ми­на­ет эту ста­тую в свя­зи с добы­чей, взя­той Окта­виа­ном в Алек­сан­дрии, и посвя­ще­ни­я­ми, поме­щён­ны­ми в рим­ские хра­мы¹⁰. Это выглядит вполне прав­до­по­доб­но. Ста­туя пред­став­ля­ла собой сим­вол победы, посвя­щён­ный богине-покро­ви­тель­ни­це рода, а не сим­вол влюб­лён­но­сти Цеза­ря, как оши­боч­но решил Аппи­ан.

Гипо­те­ти­че­ские подроб­но­сти, прав­до­по­доб­ные или неве­ро­ят­ные, не вли­я­ют на глав­ный факт: при­сут­ст­вие Клео­пат­ры в Риме. Она про­ве­ла там, види­мо, пол­то­ра года, уют­но устро­ив­шись в рос­ко­ши част­ной рези­ден­ции, — к него­до­ва­нию прак­ти­че­ски всех рим­лян. Исто­ри­ки нико­гда всерь­ёз не заду­мы­ва­лись над тем, как необы­чен этот эпи­зод; в самом деле, они не счи­та­ли умест­ным ста­вить его под вопрос. Одна­ко если пораз­мыс­лить над этой эска­па­дой, она порож­да­ет целую лави­ну вопро­сов. О чём думал Цезарь, когда посе­лил цари­цу Егип­та со всей её сви­той за Тиб­ром, чтобы она у всех на виду в тече­ние неопре­де­лён­но дол­го­го вре­ме­ни бро­ди­ла по его рези­ден­ции и садам — на гла­зах у его тер­пе­ли­вой, снис­хо­ди­тель­ной и мно­го­стра­даль­ной жены Каль­пур­нии? И если уж так посту­пать, то поче­му имен­но в 46 г. до н. э., когда ещё про­дол­жа­лась граж­дан­ская вой­на про­тив пом­пе­ян­цев и сын Пом­пея коман­до­вал круп­ны­ми сила­ми в Испа­нии? Раз­ве стал бы Цезарь выстав­лять напо­каз свою раз­ря­жен­ную и усы­пан­ную дра­го­цен­но­стя­ми любов­ни­цу-ино­зем­ку, рискуя оттолк­нуть от себя рим­скую ари­сто­кра­тию и мно­же­ство сво­их потен­ци­аль­ных сто­рон­ни­ков? Всё это выглядит доволь­но бес­смыс­лен­ным.

Даже если оста­вить в сто­роне вопрос, о