Юлий Цезарь: римский колосс

V. Дол­гий 59 год до н. э.

с.111 В нача­ле янва­ря 59 г. до н. э. Цезарь сто­ял во гла­ве все­го рим­ско­го мира, на вер­шине карьер­ной лест­ни­цы рим­ско­го поли­ти­ка. Он был кон­су­лом, одним из двух еже­год­но изби­рае­мых долж­ност­ных лиц, руко­во­дя­щих рим­ским государ­ст­вом, и для рим­ских ноби­лей эта долж­ность была завет­ной меч­той. Совер­шая риту­а­лы в пер­вый день офи­ци­аль­но­го года, в окру­же­нии лик­то­ров (слу­жи­те­лей) с цере­мо­ни­аль­ны­ми пру­тья­ми (фас­ци­я­ми), сим­во­ли­зи­ро­вав­ши­ми его власть, он, веро­ят­но, испы­ты­вал глу­бо­кое удо­вле­тво­ре­ние: он испол­нил свой долг перед родом Юли­ев — под­твер­дил их место на вер­шине рим­ско­го ноби­ли­те­та. Что бы ни слу­чи­лось потом, ему боль­ше нико­гда не при­шлось бы сты­дить­ся перед сво­и­ми пред­ка­ми. Для рим­ских ноби­лей кон­суль­ский год слу­жил водо­разде­лом всей жиз­ни. В тече­ние две­на­дца­ти меся­цев кон­сул поль­зо­вал­ся почё­том и обла­дал вла­стью — руко­во­дил офи­ци­аль­ны­ми меро­при­я­ти­я­ми и деба­та­ми, созы­вал сенат и пред­седа­тель­ст­во­вал в нём, вер­шил все­воз­мож­ные государ­ст­вен­ные дела, а затем в тече­ние года управ­лял про­вин­ци­ей и имел воз­мож­ность попра­вить состо­я­ние, подо­рван­ное тра­та­ми на годы поли­ти­че­ских кам­па­ний, а воз­мож­но, — и при­об­ре­сти воен­ную сла­ву, если слу­чит­ся вос­ста­ние или при­гра­нич­ная вой­на; и на этом актив­ная фаза жиз­ни рим­ско­го ноби­ля закан­чи­ва­лась. В после­дую­щие годы он мог поко­ить­ся на лав­рах: он ста­но­вил­ся стар­шим и ува­жае­мым чле­ном сена­та, чьё мне­ние спра­ши­ва­ли и к чье­му голо­су при­слу­ши­ва­лись во всех важ­ных государ­ст­вен­ных делах, и ему боль­ше не тре­бо­ва­лось пред­при­ни­мать какие-то дей­ст­вия, вхо­дить в рас­хо­ды или как-то ина­че себя затруд­нять.

Тако­ва была нор­ма, но Цезарь смот­рел на вещи ина­че. Достиг­нув кон­суль­ства, он испол­нил свой долг перед родом (gens); но он воз­глав­лял поли­ти­че­ское дви­же­ние и был глу­бо­ко убеж­дён, что рим­ское государ­ство — дер­жа­ва, управ­ля­ю­щая обшир­ной импе­ри­ей, — нуж­да­ет­ся в корен­ных рефор­мах, и поэто­му кон­суль­ство было для него лишь шагом к более серь­ёз­ным и важ­ным дея­ни­ям. У него име­лась целая про­грам­ма пре­об­ра­зо­ва­ний на кон­суль­ский год, и он знал, что эти рефор­мы встре­тят сопро­тив­ле­ние, что очень веро­ят­но при­ме­не­ние наси­лия, и что по окон­ча­нии кон­суль­ства он нико­им обра­зом не смо­жет поко­ить­ся на лав­рах, а дол­жен будет полу­чить кон­троль над круп­ны­ми воен­ны­ми сила­ми, чтобы про­ти­во­сто­ять неиз­беж­ной мести сво­их поли­ти­че­ских вра­гов. Пря­мо сей­час с.112 воен­ную силу, необ­хо­ди­мую для пре­одо­ле­ния потен­ци­аль­но­го насиль­ст­вен­но­го сопро­тив­ле­ния рефор­мам, мог пре­до­ста­вить Пом­пей и его вете­ра­ны, поэто­му пер­вым делом необ­хо­ди­мо было удо­вле­тво­рить инте­ре­сы Пом­пея, то есть, пре­до­ста­вить зем­лю вете­ра­нам его восточ­ных кам­па­ний и офи­ци­аль­но утвер­дить его рас­по­ря­же­ния в восточ­ных про­вин­ци­ях. Обес­пе­чив себе таким обра­зом под­держ­ку Пом­пея, Цезарь мог при­сту­пить к испол­не­нию сво­их пла­нов на этот год, твёр­до рас­счи­ты­вая на то, что в его рас­по­ря­же­нии при необ­хо­ди­мо­сти будет пре­вос­хо­дя­щая воен­ная сила.

Поэто­му уже на одном из пер­вых заседа­ний сена­та в этом году Цезарь внёс закон о пре­до­став­ле­нии земель­ных наде­лов вете­ра­нам Пом­пея, а так­же дру­гим граж­да­нам. Он решил занять при­ми­ри­тель­ную пози­цию и, насколь­ко это будет воз­мож­но, полу­чить согла­сие на свою рефор­му. Он под­гото­вил поч­ву, рас­по­рядив­шись запи­сы­вать и еже­днев­но пуб­ли­ко­вать прото­ко­лы заседа­ний сена­та (ac­ta), чтобы инфор­ми­ро­вать народ о том, что гово­рят и дела­ют сена­то­ры на заседа­ни­ях¹. Зако­но­про­ект о рас­пре­де­ле­нии зем­ли, пред­ло­жен­ный Цеза­рем, был тща­тель­но состав­лен так, чтобы учесть уро­ки, извле­чён­ные из про­шлых попы­ток про­ве­сти земель­ную рефор­му, осо­бен­но из про­ва­лив­ше­го­ся в 63 г. зако­но­про­ек­та Рул­ла, и зара­нее исклю­чить наи­бо­лее веро­ят­ные воз­ра­же­ния. Зем­лю пред­по­ла­га­лось поку­пать, а не захва­ты­вать и кон­фис­ко­вы­вать, а издерж­ки — покры­вать за счёт новых государ­ст­вен­ных дохо­дов от новых про­вин­ций, кото­рые Пом­пей при­со­еди­нил к импе­рии. Пред­ла­гае­мая про­грам­ма рас­пре­де­ле­ния зем­ли была наце­ле­на преж­де все­го на вете­ра­нов Пом­пея, одна­ко вклю­ча­ла и нуж­даю­щих­ся рим­ских граж­дан, име­ю­щих детей. Реа­ли­за­цию зако­но­про­ек­та пла­ни­ро­ва­лось пору­чить земель­ной комис­сии из два­дца­ти чело­век, чтобы бла­го­дар­ность за наде­ле­ние зем­лёй и про­ис­те­каю­щие из неё поли­ти­че­ские выго­ды рас­пре­де­ли­лись меж­ду мно­ги­ми людь­ми. Сам Цезарь, как ини­ци­а­тор зако­но­про­ек­та, пря­мо не допус­кал­ся к уча­стию в комис­сии, и даже цен­траль­ный коми­тет этой комис­сии, кото­рый полу­чал необ­хо­ди­мые судеб­ные пол­но­мо­чия, состо­ял из пяти чело­век, то есть, был доста­точ­но мно­го­чис­лен­ным².

Цезарь пред­ста­вил сена­то­рам этот зако­но­про­ект веж­ли­во и ува­жи­тель­но и выра­зил готов­ность выслу­шать любую кон­струк­тив­ную кри­ти­ку и при­нять любые разум­ные изме­не­ния и поправ­ки. По суще­ству, он при­звал всех людей доб­рой воли в сена­те при­со­еди­нить­ся к нему в труде на бла­го государ­ства³. Конеч­но, тут мож­но усо­мнить­ся в его искрен­но­сти, но по край­ней мере его так­ти­ка была бле­стя­щей, а его про­тив­ни­ки ока­за­лись в обо­роне. И если бы сенат под­нял­ся в ответ на при­зыв Цеза­ря и начал бы сов­мест­ную работу над зако­но­про­ек­том, кото­рый, несо­мнен­но, был необ­хо­дим и бла­готво­рен, то кон­суль­ство Цеза­ря вполне мог­ло бы прой­ти мир­но, так как соб­ст­вен­ная рито­ри­ка вынуди­ла бы его про­дол­жать так, как он начал: про­яв­лять веж­ли­вость и готов­ность к сотруд­ни­че­ству. Одна­ко полу­чен­ный ответ, веро­ят­но, пре­взо­шёл его худ­шие ожи­да­ния.

Обна­ру­жив, что пред­ло­жен­ный Цеза­рем зако­но­про­ект исклю­чи­тель­но спра­вед­лив, уме­рен и хоро­шо состав­лен, что суще­ст­ву­ю­щие пра­ва соб­ст­вен­но­сти на зем­лю тща­тель­но соблюда­ют­ся, а издерж­ки на при­об­ре­те­ние зем­ли и посе­ле­ние на ней коло­ни­стов не воз­ло­же­ны на каз­ну, а воз­ме­ща­ют­ся из новых дохо­дов от восточ­ных заво­е­ва­ний Пом­пея, край­ние опти­ма­ты ока­за­лись не в состо­я­нии с.113 при­ве­сти ника­ких разум­ных воз­ра­же­ний или кри­ти­че­ских заме­ча­ний. Это их не сму­ти­ло и не сби­ло с кур­са. Опти­ма­ты во гла­ве с Като­ном и Бибу­лом, кол­ле­гой Цеза­ря по кон­суль­ству, реши­ли любой ценой поме­шать Пом­пею и Цеза­рю. Не най­дя ника­ких кон­крет­ных воз­ра­же­ний про­тив земель­но­го зако­но­про­ек­та Цеза­ря, они про­сто заяви­ли, что не поз­во­лят Цеза­рю про­во­дить ника­ких новых зако­нов, даже если они и кажут­ся хоро­шо состав­лен­ны­ми и спра­вед­ли­вы­ми. Бибул объ­явил, что в своё кон­суль­ство вооб­ще не допу­стит ника­ких нов­шеств. Когда Цезарь насто­ял на серь­ёз­ном обсуж­де­нии и голо­со­ва­нии, Катон про­сто обра­тил­ся к сво­е­му обыч­но­му обструк­ци­о­низ­му, наме­ре­ва­ясь про­го­во­рить до кон­ца офи­ци­аль­но­го дня и поме­шать Цеза­рю про­ве­сти голо­со­ва­ние. Цезарь нашёл толь­ко один выход: при­ка­зал Като­ну замол­чать, а когда тот отка­зал­ся — велел аре­сто­вать его и отве­сти в тюрь­му. Одна­ко это немед­лен­но поро­ди­ло при­лив сим­па­тии к Като­ну сре­ди сена­то­ров, кото­рые все­гда рев­ни­во отно­си­лись к завет­ной сво­бо­де сло­ва, и мно­гие сена­то­ры вста­ли, чтобы сопро­вож­дать Като­на в тюрь­му. Видя это, Цезарь дал три­бу­ну знак вме­шать­ся и осво­бо­дить Като­на и отка­зал­ся от надеж­ды добить­ся от сена­та сотруд­ни­че­ства в сво­их пла­нах⁴.

Таким обра­зом, сно­ва поли­ти­че­ский про­цесс при­ве­ли к кри­зи­су имен­но край­ние опти­ма­ты, в их чисто нега­тив­ной реши­мо­сти не допу­стить ника­ких пере­мен и не оста­вить тем, кого они счи­та­ли вра­га­ми, ника­кой воз­мож­но­сти для воз­вы­ше­ния, если в их силах будет это­му поме­шать. Ибо если они счи­та­ли, что Цезарь отсту­пит, когда не смо­жет полу­чить одоб­ре­ние сена­та, то они невер­но суди­ли об этом чело­ве­ке. Мало­ве­ро­ят­но, что они так дума­ли: они доста­точ­но хоро­шо зна­ли Цеза­ря и зара­нее под­гото­ви­лись про­дол­жать борь­бу на фору­ме и в коми­ции. В ответ Цезарь при­нял реше­ние, что если сенат отка­зал­ся сотруд­ни­чать с ним в необ­хо­ди­мом деле, то он всё рав­но сде­ла­ет это и без под­держ­ки сена­та. Он не в мень­шей сте­пе­ни, чем Грак­хи и Друз, был убеж­дён в необ­хо­ди­мо­сти сво­их реформ; в отли­чие от них, он не толь­ко был готов сде­лать всё необ­хо­ди­мое, но и зара­нее обес­пе­чил себе под­держ­ку пре­вос­хо­дя­щей силы.

Он пред­ста­вил рим­ско­му наро­ду свою земель­ную рефор­му на несколь­ких сход­ках (con­tio­nes), и на этих собра­ни­ях разум­но поз­во­лил Бибу­лу обра­тить­ся к наро­ду и объ­яс­нить его сопро­тив­ле­ние. Бибу­лу почти нече­го было ска­зать, а когда Цезарь стал убеж­дать его пре­до­ста­вить людям то, чего они явно хотят и в чём нуж­да­ют­ся, и побудил собрав­шу­ю­ся тол­пу умо­лять Бибу­ла об уступ­ке, Бибул ока­зал­ся настоль­ко глуп, чтобы высо­ко­мер­но заявить, что он нико­гда не допу­стит при­ня­тия зако­на, даже если все они это­го жела­ют. В этот момент были вызва­ны Пом­пей и Красс, кото­рые выра­зи­ли согла­сие с зако­но­про­ек­том и под­дер­жа­ли его. Цезарь оза­бо­тил­ся спе­ци­аль­но спро­сить Пом­пея, как он посту­пит, если про­тив­ни­ки зако­на попы­та­ют­ся вос­пре­пят­ст­во­вать ему силой. Пом­пей отве­тил, что если враг возь­мёт­ся за меч, то он тоже под­ни­мет щит!⁵ Для вся­ко­го, кто всерь­ёз обду­мал бы поло­же­ние, этот ответ решал всё. Вете­ра­ны Пом­пея, кото­рые долж­ны были полу­чить выго­ды от это­го зако­на, обес­пе­чи­ва­ли доста­точ­ную силу, чтобы пре­одо­леть всё, что мог­ли бы устро­ить про­тив­ни­ки зако­но­про­ек­та, чтобы забло­ки­ро­вать его. Если Пом­пей решил вве­сти с.114 в дело сво­их вете­ра­нов, то исход не вызы­вал сомне­ний, а обшир­ная кли­ен­те­ла Крас­са, бро­шен­ная на весы, ещё боль­ше скло­ни­ла их в поль­зу Цеза­ря. Он знал, что если про­явит доста­точ­ную реши­мость, то не может про­иг­рать, а реши­мо­сти у него все­гда было в избыт­ке.

Хотя опти­ма­там не сле­до­ва­ло бы удив­лять­ся, после того, как они (и преж­де все­го Катон) загна­ли в угол Пом­пея и Крас­са в 61 и 60 гг., но они, по-види­мо­му, уди­ви­лись, обна­ру­жив, что Пом­пей и Красс объ­еди­ни­лись с Цеза­рем. Они, оче­вид­но, рас­счи­ты­ва­ли на вза­им­ную непри­язнь Пом­пея и Крас­са и исклю­ча­ли подоб­ный союз; одна­ко они не учли оба­я­ние Цеза­ря и его уме­ние убеж­дать. Посколь­ку пра­ви­ла про­веде­ния зако­но­про­ек­тов пред­пи­сы­ва­ли отсроч­ку перед фор­маль­ным голо­со­ва­ни­ем, во вре­мя кото­рой мож­но было обсудить пред­ло­жен­ные зако­ны и выдви­нуть воз­ра­же­ния или поправ­ки, опти­ма­ты име­ли несколь­ко недель, чтобы орга­ни­зо­вать сопро­тив­ле­ние. Им не уда­лось ниче­го при­ду­мать. Они не толь­ко не нашли разум­ных воз­ра­же­ний про­тив содер­жа­ния зако­на Цеза­ря или даже его цели, но и не смог­ли моби­ли­зо­вать ника­ких сил для про­ти­во­дей­ст­вия, ника­кой мас­сы голо­су­ю­щих, чтобы высту­пить про­тив при­ня­тия зако­но­про­ек­та. Посколь­ку усту­пать они не жела­ли, им при­шлось при­бег­нуть к откро­вен­но­му обструк­ци­о­низ­му.

Одним из нега­тив­ных фак­то­ров тогдаш­ней рим­ской систе­мы управ­ле­ния, кото­рый при­во­дил к частым сры­вам нор­маль­но­го поли­ти­че­ско­го про­цес­са и при­ме­не­нию наси­лия, было то, что тра­ди­ци­он­ная систе­ма остав­ля­ла слиш­ком мно­го места откро­вен­но­му обструк­ци­о­низ­му. В тече­ние несколь­ких веков рим­ляне при­зна­ли или учреди­ли мас­су обы­ча­ев и мер, с помо­щью кото­рых жрец или маги­ст­рат мог оста­но­вить веде­ние государ­ст­вен­ных дел. Самым печаль­но извест­ным было три­бун­ское вето, но суще­ст­во­ва­ло и нема­ло дру­гих мето­дов обструк­ции. Напри­мер, каж­дый маги­ст­рат до извест­ной сте­пе­ни мог нало­жить вето на дей­ст­вия дру­го­го маги­ст­ра­та с рав­ным или мень­шим импе­ри­ем. Пон­ти­фик мог объ­явить дни непо­д­хо­дя­щи­ми с точ­ки зре­ния рели­гии для веде­ния государ­ст­вен­ных дел (ne­fas­ti). Авгур мог заме­тить, или даже про­сто объ­явить, что наблюда­ет, зна­ме­ния, ука­зы­ваю­щие на то, что боги про­ти­вят­ся дан­ным меро­при­я­ти­ям. Посколь­ку выс­шие маги­ст­ра­ты с импе­ри­ем, преж­де все­го кон­су­лы, тоже выпол­ня­ли жре­че­ские функ­ции, кон­сул тоже мог заявить о зна­ме­ни­ях, или искать их, или объ­явить дни непо­д­хо­дя­щи­ми для государ­ст­вен­ных дел. Все эти сред­ства пред­на­зна­ча­лись для того, чтобы обес­пе­чить рели­ги­оз­ную без­упреч­ность (и сле­до­ва­тель­но, боже­ст­вен­ное одоб­ре­ние) веде­ния государ­ст­вен­ных дел и, в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти, обес­пе­чить задерж­ку, чтобы мож­но было обсудить и раз­ре­шить раз­но­гла­сия и достичь ком­про­мис­са, чтобы сохра­нить неко­то­рое согла­сие отно­си­тель­но государ­ст­вен­ной поли­ти­ки. Они нико­гда не пред­на­зна­ча­лись про­сто для того, чтобы раз и навсе­гда забло­ки­ро­вать веде­ние государ­ст­вен­ных дел, но теперь опти­ма­ты исполь­зо­ва­ли их имен­но так. Посколь­ку Цезарь был вер­хов­ным пон­ти­фи­ком, они не мог­ли мани­пу­ли­ро­вать кален­да­рём, но у них был кон­сул Бибул и несколь­ко три­бу­нов.

В каче­стве кон­су­ла Бибул стал наблюдать за небом, что в прин­ци­пе озна­ча­ло, что ни одно собра­ние не может состо­ять­ся, пока он не увидит бла­го­при­ят­ное зна­ме­ние, ука­зы­ваю­щее на согла­сие богов. В этом к нему при­со­еди­ни­лись три три­бу­на-опти­ма­та. Кро­ме того, Бибул объ­явил празд­нич­ны­ми все остав­ши­е­ся коми­ци­аль­ные дни года — то есть, дни, в кото­рые мож­но было про­во­дить народ­ные собра­ния, — с.115 что озна­ча­ло невоз­мож­ность закон­но­го про­веде­ния собра­ний и, сле­до­ва­тель­но, при­ня­тия зако­нов⁶. Цезарь не обра­тил вни­ма­ния на этот непри­кры­тый обструк­ци­о­низм и про­дол­жил при­готов­ле­ния к собра­нию, на кото­ром дол­жен был при­ни­мать­ся его закон. Бибул устро­ил у себя дома встре­чу сена­то­ров-еди­но­мыш­лен­ни­ков, на кото­рой было реше­но всем вме­сте отпра­вить­ся к месту собра­ния и сорвать его⁷. Бибул дол­жен был исполь­зо­вать пра­во вето про­тив сво­его кол­ле­ги Цеза­ря и поме­шать голо­со­ва­нию. Пом­пей при­звал сво­их вете­ра­нов прий­ти и про­го­ло­со­вать за закон, пре­до­став­ляв­ший им награ­ду, и форум был запол­нен зара­нее. Цезарь обра­тил­ся к тол­пе и начал под­готов­ку к про­веде­нию голо­со­ва­ния на сту­пе­нях хра­ма Согла­сия на фору­ме, а Бибул, Катон и их сто­рон­ни­ки, несмот­ря на враж­деб­ную тол­пу, про­би­лись к сту­пе­ням хра­ма. Но когда они под­ня­лись и Бибул обра­тил­ся к тол­пе, желая закон­чить собра­ние, они столк­ну­лись с зара­нее под­готов­лен­ны­ми контр­ме­ра­ми Цеза­ря. Один из три­бу­нов это­го года, Пуб­лий Вати­ний, был вер­ным союз­ни­ком Цеза­ря и нахо­дил­ся рядом, с воору­жён­ным отрядом нагото­ве. Пока тол­па вни­зу осви­сты­ва­ла Бибу­ла и забра­сы­ва­ла гря­зью его и его сто­рон­ни­ков, Вати­ний и его люди ата­ко­ва­ли и вытес­ни­ли опти­ма­тов. Бибу­ла и Като­на, и даже под­дер­жи­вав­ших их три­бу­нов гру­бо отта­щи­ли прочь и изби­ли, фас­ции лик­то­ров Бибу­ла (связ­ки пру­тьев, зна­ки кон­суль­ской долж­но­сти) были сло­ма­ны, и когда их оттес­ни­ли от хра­ма, Цезарь про­вёл голо­со­ва­ние и при­нял закон⁸.

На сле­дую­щий день Бибул созвал сенат, про­из­нёс ярост­ную речь об уни­же­нии и наси­лии, кото­рые он испы­тал, и про­сил сенат отве­тить на это пуб­лич­ное наси­лие чрез­вы­чай­ным поста­нов­ле­ни­ем, кото­рое при­оста­но­ви­ло бы дей­ст­вие зако­нов и упол­но­мо­чи­ло бы его при­нять все необ­хо­ди­мые меры для спа­се­ния государ­ства. К его горь­ко­му разо­ча­ро­ва­нию, сенат отка­зал­ся это сде­лать⁹. Это пред­ло­же­ние явно было абсурд­ным, и хотя боль­шин­ство сена­то­ров сим­па­ти­зи­ро­ва­ло Бибу­лу, а не Цеза­рю, они не мог­ли это­го не видеть. Какие силы рас­счи­ты­вал собрать Бибул про­тив сво­его кол­ле­ги, кото­ро­го под­дер­жи­ва­ли вете­ра­ны Пом­пея? Он вооб­ра­жал, что Цезарь и Пом­пей послуш­но поз­во­лят окру­жить и убить себя, как про­изо­шло с Грак­ха­ми и их сто­рон­ни­ка­ми? Они ста­ли бы сра­жать­ся, и ули­цы Рима вновь обаг­ри­лись бы кро­вью, как в дни Мария и Сул­лы. И более того, они несо­мнен­но победи­ли бы, а к чему при­ве­ла бы победа над маги­ст­ра­том, опи­рав­шим­ся на поста­нов­ле­ние сена­та? Сена­то­ры были не настоль­ко глу­пы, чтобы пре­до­ста­вить Бибу­лу это поста­нов­ле­ние, и оскорб­лён­ный кон­сул уда­лил­ся в гнев­ном разо­ча­ро­ва­нии в свой город­ской особ­няк, где закрыл­ся до кон­ца года. В тече­ние все­го это­го вре­ме­ни он еже­днев­но пуб­ли­ко­вал объ­яв­ле­ния о том, что наблюда­ет за небом, чтобы сде­лать недей­ст­ви­тель­ны­ми все государ­ст­вен­ные меро­при­я­тия Цеза­ря, и изда­вал непри­стой­ные эдик­ты, в кото­рых под­вер­гал Цеза­ря и его союз­ни­ков непри­лич­ным и кле­вет­ни­че­ским напад­кам. Эти эдик­ты Бибу­ла име­ли нема­лую попу­ляр­ность. Про­сто­на­ро­дье все­гда раду­ет­ся скан­даль­ным сплет­ням об извест­ных людях, а эдик­ты Бибу­ла были хоро­шо напи­са­ны и забав­ны — и при этом злоб­ны и вуль­гар­ны¹⁰. Здесь сле­ду­ет вспом­нить о том, что боль­шая часть дошед­ших до нас гру­бых спле­тен о лич­ной жиз­ни Цеза­ря, а так­же обви­не­ний его в высо­ко­ме­рии и край­нем с.116 вла­сто­лю­бии про­ис­хо­дит из эдик­тов Бибу­ла и подоб­ных им сочи­не­ний, напи­сан­ных в то вре­мя дру­ги­ми вра­га­ми Цеза­ря, таки­ми, как стар­ший Гай Скри­бо­ний Кури­он, то есть, из совер­шен­но нена­дёж­ных источ­ни­ков.

После того, как Бибул уда­лил­ся в свой дом, Цезарь один остал­ся во гла­ве всех государ­ст­вен­ных дел, и мно­гие ста­ли в шут­ку дати­ро­вать доку­мен­ты кон­суль­ст­вом Юлия и Цеза­ря, вме­сто Бибу­ла и Цеза­ря, ибо толь­ко Юлий Цезарь на самом деле зани­мал долж­ность¹¹. Про­тив­ни­ки Цеза­ря и его союз­ни­ков — а их было мно­го, так как ста­но­ви­лось мод­ным высту­пать про­тив власт­ву­ю­щей груп­пи­ров­ки, пори­ца­ли «пар­тию тро­их» (Цезарь, Пом­пей и Красс) как дес­потов, неза­кон­но захва­тив­ших кон­троль над государ­ст­вом. Конеч­но, это было неправ­дой. Пом­пей и Красс не зани­ма­ли ника­ких государ­ст­вен­ных долж­но­стей, а про­сто обла­да­ли огром­ным вли­я­ни­ем и спо­соб­ны были моби­ли­зо­вать необы­чай­но мно­го­чис­лен­ные груп­пы кли­ен­тов для под­держ­ки и голо­со­ва­ния за те меры, за кото­рые они высту­па­ли. Цезарь был закон­но избран­ным кон­су­лом государ­ства. Их под­дер­жи­ва­ло ещё несколь­ко закон­но избран­ных маги­ст­ра­тов, преж­де все­го пре­тор Квинт Фуфий Кален и три­бун Пуб­лий Вати­ний, но в этом не было ниче­го необыч­но­го.

Поли­ти­че­ский союз, заклю­чён­ный Цеза­рем, Пом­пе­ем и Крас­сом, был тра­ди­ци­он­ным эле­мен­том рим­ской поли­ти­ки. Имен­но так с неза­па­мят­ных вре­мён управ­ля­ли государ­ст­вом и вер­ши­ли дела: вли­я­тель­ные граж­дане всту­па­ли в согла­ше­ния, чтобы про­ве­сти в жизнь опре­де­лён­ные меро­при­я­тия или зако­ны, кото­рые счи­та­ли необ­хо­ди­мы­ми или полез­ны­ми для государ­ства. Сами опти­ма­ты пред­став­ля­ли собой имен­но такую груп­пи­ров­ку: fac­tio pau­co­rum или «кли­ка немно­гих», как пред­по­чи­тал назы­вать их Сал­лю­стий, цеза­ри­а­нец и исто­рик. Конеч­но, Пом­пей и Красс были крайне вли­я­тель­ны­ми лиде­ра­ми и дав­ни­ми сопер­ни­ка­ми, и их объ­еди­не­ние для под­держ­ки тако­го необы­чай­но дея­тель­но­го и успеш­но­го кон­су­ла, как Цезарь, было уди­ви­тель­но, а для мно­гих и неже­ла­тель­но. И, конеч­но, когда Цезарь небреж­но про­игно­ри­ро­вал обструк­ци­о­низм сво­их про­тив­ни­ков, это при­да­ло его дея­тель­но­сти отте­нок тех­ни­че­ской неза­кон­но­сти, хотя его и смяг­чал тот оче­вид­ный факт, что сред­ства, к кото­рым при­бег­ли Бибул и ком­па­ния, нико­гда не пред­на­зна­ча­лись про­сто для оста­нов­ки всех и вся­че­ских государ­ст­вен­ных дел, неваж­но каких. Если бы такой обструк­ци­о­низм стал обще­при­ня­тым мето­дом в рим­ской поли­ти­ке, то ниче­го невоз­мож­но было бы сде­лать, ибо для любо­го меро­при­я­тия или пред­ло­же­ния все­гда нашёл­ся бы кто-то, кто ему вос­про­ти­вил­ся бы, и все­гда отыс­кал­ся бы маги­ст­рат или жрец, чтобы нало­жить вето, или наблюдать за небом, или объ­явить день празд­нич­ным, либо руко­вод­ст­ву­ясь убеж­де­ни­я­ми, либо усту­пив уго­во­рам (напри­мер, взят­ке).

Во вся­ком слу­чае, после того, как атмо­сфе­ру это­го года опре­де­лил спор вокруг зако­на о рас­пре­де­ле­нии зем­ли, в остав­ши­е­ся меся­цы года ни Цезарь, ни его про­тив­ни­ки не отсту­пи­ли. В под­ра­жа­ние земель­но­му зако­ну Сатур­ни­на, Цезарь вклю­чил в свой закон ста­тью, соглас­но кото­рой все сена­то­ры долж­ны в тече­ние опре­де­лён­но­го сро­ка поклясть­ся, что будут пови­но­вать­ся это­му зако­ну и соблюдать его, — или уйти в изгна­ние. Неко­то­рые лиде­ры опти­ма­тов, преж­де все­го Катон, поду­мы­ва­ли о том, чтобы сто­ять до кон­ца и отка­зать­ся при­но­сить клят­ву, но Цице­рон убедил их, что это озна­ча­ет поли­ти­че­ское само­убий­ство и что государ­ство нуж­да­ет­ся в том, чтобы они оста­ва­лись в Риме и зани­ма­лись поли­ти­кой. Поэто­му клят­ва была при­не­се­на и земель­ный закон пре­тво­рён в жизнь, но бое­вые поряд­ки уже выстро­и­лись¹².

с.117 Конеч­но, Пом­пей и Красс вошли в чис­ло упол­но­мо­чен­ных, избран­ных для осу­щест­вле­ния про­грам­мы наде­ле­ния зем­лёй, и этот про­цесс про­дол­жал­ся несколь­ко лет, так что в конеч­ном счё­те наде­лы полу­чи­ло 40 тыс. сол­дат и граж­дан¹³. Конеч­но, опти­ма­ты про­те­сто­ва­ли как раз про­тив того, чтобы обла­го­де­тель­ст­во­вать мно­же­ство бед­ных граж­дан. Им не было ника­ко­го дела до бла­го­со­сто­я­ния рим­ских вете­ра­нов и обед­нев­ших сограж­дан; их вол­но­ва­ло лишь то, что эти сол­да­ты и граж­дане, полу­чив земель­ные наде­лы, ско­рее все­го, про­явят бла­го­дар­ность к ини­ци­а­то­рам этой про­грам­мы и ста­нут их поли­ти­че­ски­ми сто­рон­ни­ка­ми.

К пер­вым чис­лам мар­та рас­пре­де­ле­ние зем­ли нача­лось, и Цеза­рю оста­ва­лось выпол­нить ещё два важ­ных дела в инте­ре­сах сво­их союз­ни­ков: сни­же­ние сумм для откуп­щи­ков ази­ат­ско­го три­бу­та и под­твер­жде­ние рас­по­ря­же­ний Пом­пея в восточ­ных про­вин­ци­ях и зави­си­мых государ­ствах. Цезарь внёс закон о сни­же­нии сумм, обе­щан­ных откуп­щи­ка­ми, на треть, но затем про­чёл им суро­вую нота­цию о том, что в буду­щем не сле­ду­ет под­да­вать­ся жад­но­сти и столь неосто­рож­но назна­чать цены¹⁴. Восточ­ное уре­гу­ли­ро­ва­ние Пом­пея Цезарь пору­чил Вати­нию, кото­рый пред­ло­жил пле­бис­цит об одно­вре­мен­ном утвер­жде­нии всех рас­по­ря­же­ний и согла­ше­ний Пом­пея. При­ни­мая реше­ния еди­но­лич­но, без сове­ща­ний с сена­том, Пом­пей пре­вы­сил закон­ные пол­но­мо­чия, но его рас­по­ря­же­ния несо­мнен­но были здра­вы­ми, а прак­ти­че­ская необ­хо­ди­мость тре­бо­ва­ла даро­вать восточ­но­му Сре­ди­зем­но­мо­рью мир и без­опас­ность, для чего Рим дол