Перевод с англ. О. В. Любимовой.
IV. Римская политика в 60-е гг.
с.78 Летним днём 60 г. римский сенат собрался, чтобы обсудить и решить вопрос, который в обычных обстоятельствах был бы рутинным. Приближались выборы консулов на 59 г., и согласно закону Гая Семпрония Гракха, принятому в 123 г., сенат должен был заранее решить, какие командования будут поручены будущим консулам после окончания срока их должности. Закон Гракха был нацелен на предотвращение фаворитизма и других форм манипуляции при распределении проконсульских командований, так как теоретически имена будущих консулов на этот момент были ещё неизвестны. Однако в тот день сенат принял далеко не обычное постановление. Было решено, что после того, как закончатся должностные полномочия будущих консулов 59 г. в Риме, они проведут 58 год, надзирая за лесами и тропами (silvae callesque), по-видимому, италийскими, ибо иное местонахождение не указывается1. Назначение столь маловажной «провинции» даже не одному, а обеим будущим консулам было исключительным событием в истории Республики.
Но степень исключительности этого решения сената обычно не осознаётся, а следовательно, не осознаётся и его значение. Попечение о дорогах в Риме и за пределами города входило в обязанности шести должностных лиц, которые принадлежали к коллегии двадцати шести младших магистратов (vigintisexviri), стоявших на самой нижней ступени римской политической карьеры. Ремонт крупных дорог в Италии (viae), имеющих важное военное значение, поручали кураторам, которые обычно были младшими сенаторами: так, сам Цезарь был назначен куратором Аппиевой дороги между квестурой и эдилитетом, а Цицерон сообщает, что в 65 г. куратором Фламиниевой дороги был преторий по имени Терм2. Кроме этого случая, в источниках имеется всего одно упоминание о попечении о callis — просёлочных дорогах, лесных и горных тропах, путях для перегона скота — и в этом случае оно было поручено квестору «согласно старинному обычаю»3. Тогда что же могло побудить сенат летом 60 г. поручить не одному, а обоим консулам 59 г. попечение о лесах и тропах? Быть может, в более отдалённых районах Италийского полуострова назревала какая-то чрезвычайная ситуация, разрешение которой требовало совместных усилий двух наиболее могущественных римских магистратов?
Ничего подобного. Не говоря уже о том, что в конечном счёте ни один из консулов 59 г. не уделил ни малейшего внимания лесам и тропам, о которых с.79 в этот период больше ничего и не слышно, Светоний прямо сообщает, что решение сената имело совершенно иную мотивацию. Ни у кого не было сомнений в том, что Цезарь выиграет консульские выборы на 59 г., и решение сената было направлено именно против него. Оптиматы — консервативная группировка, как правило, господствовавшая в сенате, — решили не допустить, чтобы Цезарь получил крупное проконсульское командование, и поэтому побудили сенат предназначить будущим консулам «самые незначительные» провинции4. Отметим, что для того, чтобы надёжно привязать Цезаря к этим лесам и тропам, в жертву данной обязанности были принесены оба будущих консула, хотя наиболее вероятным кандидатом на второе консульское место был оптимат Марк Кальпурний Бибул. Каким образом Цезарь к лету 60 г. стал казаться оптиматам столь страшной угрозой, что они не только считали его бесспорным победителем консульских выборов, но и решили создать беспримерно маловажную провинцию, чтобы обуздать его? По-видимому, политическая карьера Цезаря в
Внешне политическая карьера Цезаря в
В должности квестора Цезарю было поручено помогать наместнику Дальней Испании (западная Испания и Португалия); это назначение было не слишком важным, однако дало ему возможность завязать контакты в крупной римской провинции. Он находился в превосходных отношениях со своим претором, Гаем Антистием Ветом, и таким образом началось долгое сотрудничество между Цезарем и семьёй Вета: позднее, во время собственной претуры, Цезарь в свою очередь сделал сына Вета своим квестором5. Но действительно важные события этого года, когда имя Цезаря стало приобретать известность, а его политический курс начал вырисовываться, произошли незадолго до и после его пребывания в Испании. В начале 69 г., до отъезда Цезаря из Рима в предназначенную ему провинцию Испания, умерла его тётка Юлия. Согласно римскому обычаю, когда умирали пожилые женщины из влиятельных в политике семей, в их честь произносили публичные надгробные речи. Поскольку единственного сына Юлии, Гая с.80 Мария-младшего, уже давно не было в живых, попечение о её погребении выпало её племяннику Цезарю. Ввиду того, что она была вдовой Мария, преданного проклятию, никто не упрекнул бы Цезаря, если бы тот воздержался от публичной речи в её честь или выступил бы кратко и незаметно. Он поступил в точности наоборот. Он не только воспользовался случаем для того, чтобы выставить напоказ и прославить древность и значимость рода Юлиев, но и подчеркнул связь Юлии (и свою собственную связь) с Марием, гордо выставив портретную маску (imago) великого полководца в погребальной процессии: тогда впервые после победы Суллы в гражданской войне в Риме увидели портрет Мария. Это зрелище, как сообщает Плутарх, стало сенсацией, и хотя кое-кто был недоволен, большинство населения Рима рукоплескало Цезарю за восстановление чести Мария6. В это же время неожиданно умерла Корнелия, жена Цезаря, и хотя обычай не предусматривал публичных похорон для столь молодых женщин, Цезарь их устроил. Это принесло ему не только добрую славу преданного супруга, но и позволило ему ещё раз подчеркнуть родство с Цинной, своим тестем7.
Несколько месяцев в Испании прошло без особых происшествий. Цезарь объехал провинцию, отправляя правосудие, и в ходе этой поездки посетил Гадес (Кадикс). Сообщается, что там он увидел статую Александра и вздохнул при мысли о том, что в тридцатилетнем возрасте Александр уже завоевал Персидскую империю, а сам он не достиг почти ничего. Почти наверняка эта история была сочинена позже: античные авторы любили сравнивать Александра и Цезаря, двух величайших завоевателей древнего мира8. Однако во время пребывания Цезаря в Гадесе, скорее всего, случилось более важное событие: он познакомился с местным магнатом Луцием Корнелием Бальбом, который в последующие годы стал одним из его ближайших друзей и наиболее важных и доверенных политических помощников и агентов. Но когда в 68 г. Цезарь покинул провинцию — как сообщается, немного раньше своего претора, — он не отправился прямо в Рим, а задержался в латинских (то есть, по существу, полуримских) колониях и романизированных городах провинции Цизальпийская Галлия (сегодня — северная Италия). Это была наиболее романизированная область за пределами полуостровной Италии: этот эффект был достигнут благодаря основанию во II в. ряда больших и малых римских поселений в южной части долины По; наиболее важными из них были Бонония (Болонья), Регий (Реджо в Эмилье), Мутина (Модена), Парма, Плаценция (Пьяченца) и Кремона. Большинство этих колоний располагалось вдоль великой римской дороги под названием Эмилиева дорога (Via Aemilia), построенной в 187 г., в честь которой эта область до сих пор именуется Эмилья. В латинских колониях к северу от По осуществлялся набор войск для восточной войны Квинта Марция Рекса, родственника Цезаря, и в результате там началась какая-то агитация за предоставление этим общинам полноправного римского гражданства, которым обладали остальные италийские муниципии. Цезарь горячо поддержал эту агитацию9 и на протяжении всей своей карьеры оставался одним из главных сторонников предоставления римского гражданства транспаданцам, проживавшим в Цизальпийской Галлии к северу от По.
с.81 Две надгробные речи и поддержка транспаданцев заложили определённый курс, который Цезарь принял в политике: продолжение дела Мария и Цинны, которое включало дальнейшее распространение римского гражданства на народы, достаточно хорошо знакомые с латинским языком и политическими традициями. Для его политического будущего вопрос заключался в том, была ли это временная тактика, нацеленная на приобретение популярности, или чёткая и постоянная позиция в римской политике.
В годы, следующие за возвращением Цезаря из Испании, в римской политике преобладали две главных проблемы: растущие неприятности, чтобы не сказать — угроза, исходящие от пиратов, которые Цезарю довелось испытать на себе лично, и ведение войны на Востоке против Митридата и его союзников. Мы видели, как две эти проблемы привели к учреждению крупных новых командований для Помпея при поддержке Цезаря. Эта поддержка укрепила репутацию Цезаря как популяра. С другой стороны, новый брак, в который он вступил около 68 или 67 г., может означать, что его политика ещё была гибкой, ибо он женился на Помпее, внучке Суллы и Квинта Помпея Руфа, коллеги и друга Суллы10. Эта женитьба несомненно оставляла для Цезаря открытым путь для сотрудничества с сулланской, оптиматской группировкой. Вероятно, в 67 г. Цезарь получил назначение на должность куратора Аппиевой дороги, которая давала отличные перспективы для патроната и приобретения народной любви. Такие кураторы получали финансирование из государственной казны, чтобы возместить расходы на содержание дорог, но те, кто мог себе это позволить, обычно дополняли это финансирование своими личными средствами и тратили собственные деньги на ремонт и реконструкцию дороги, её благоустройство и особенно благоустройство городов вдоль неё. Свободное население этих городов было римскими гражданами, благодарность и поддержка которых была весьма ценна для восходящего политика. Цезарь, чьё личное состояние было довольно скромным по меркам его класса и эпохи, не мог себе позволить щедро тратиться на эти работы, но всё равно потратился11.
67 и 66 гг. запомнились крайне спорными законами, которые провели трибуны, вдохновлённые восстановлением трибунских полномочий в 70 г. Закон Габиния, принятый в 67 г., об учреждении командования Помпея против пиратов и закон Манилия, проведённый в 66 г., о передаче Помпею командования в Митридатовой войне уже рассматривались. Не следует преувеличивать важность той поддержки, которую этим законам оказал Цезарь. Хотя он был единственным сенатором, поддержавшим закон Габиния, и одним из немногих сторонников закона Манилия, это не означает, что в то время он был прихлебателем или приверженцем Помпея. Скорее, Цезарь видел необходимость принять решительные меры против пиратов и признавал, что Помпей способен это сделать; и точно так же он признавал, что только Помпей может ухватить все нити Митридатовой войны и закончить её, что и требовалось. То есть, он поддерживал то, что было полезно Риму и империи, а не Помпея. Ибо в 67—