Fides в «Гражданской войне» Юлия Цезаря:
Исследование римской политической идеологии конца республиканской эпохи

с.423

При­ло­же­ние I
Dig­ni­tas Цеза­ря и li­ber­tas наро­да

Здесь мы рас­смот­рим, какое отно­ше­ние сво­бо­да (li­ber­tas) наро­да и пре­до­став­ле­ние част­ным лицам (pri­va­ti) импе­рия, — что Цезарь ста­вит в вину сво­им про­тив­ни­кам, — и тому подоб­ные вещи име­ют к про­грамм­но­му пас­са­жу BC. I. 22. 5, где Цезарь сооб­ща­ет сво­е­му про­тив­ни­ку Лен­ту­лу Спин­те­ру три глав­ные при­чи­ны, побудив­шие его поки­нуть про­вин­цию. Пер­вые две при­чи­ны уже рас­смат­ри­ва­лись в дан­ном иссле­до­ва­нии: Цезарь пытал­ся защи­тить­ся от изде­ва­тельств (con­tu­me­liae) сво­их вра­гов (ini­mi­ci) и вер­нуть три­бу­нам их закон­ное поло­же­ние. Третья при­чи­на для вой­ны, назван­ная Цеза­рем, — это в бук­валь­ном пере­во­де, «чтобы отсто­ять сво­бо­ду, свою и рим­ско­го наро­да, от гне­та могу­ще­ст­вен­ной кли­ки» (ut se et po­pu­lum Ro­ma­num fac­tio­ne pau­co­rum oppres­sum in li­ber­ta­tem vin­di­ca­ret). Обыч­но эта фра­за счи­та­ет­ся про­сто баналь­ным и шар­ла­тан­ским воз­зва­ни­ем к сво­бо­де (li­ber­tas), но я пола­гаю, что она заду­ма­на как пря­мая отсыл­ка к кон­сти­ту­ци­он­ным вопро­сам, свя­зан­ным с поня­ти­ем народ­но­го суве­ре­ни­те­та, напри­мер, к про­бле­ме част­ных лиц с импе­ри­ем, о кото­рой Цезарь упо­ми­на­ет в BC. I. 6. В BC. I. 85 Цезарь вновь доволь­но подроб­но оста­нав­ли­ва­ет­ся на этих вопро­сах, а это озна­ча­ет, что он счи­тал их весь­ма важ­ны­ми, как для само­го себя, так и для ауди­то­рии. Пра­во наро­да изби­рать в сво­их собра­ни­ях маги­ст­ра­тов и таким обра­зом наде­лять их импе­ри­ем было одним из наи­бо­лее фун­да­мен­таль­ных выра­же­ний сво­бо­ды наро­да. Как мы уже виде­ли, Цице­рон (Planc. 11) опи­сы­ва­ет пра­во изби­рать маги­ст­ра­тов без огра­ни­че­ний как общее для прак­ти­че­ски всех сво­бод­ных наро­дов, что под­твер­жда­ет эту мысль. Обви­не­ние, кото­рое Цезарь предъ­яв­ля­ет кли­ке (pau­ci) в BC. I. 22. 5, состо­ит в том, что с.424 она, по сути, огра­ни­чи­ла сво­бо­ду наро­да. С идео­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния это обви­не­ние вполне мож­но рас­смат­ри­вать как отсыл­ку к наси­лию над три­бу­на­ми, но не в дан­ном кон­тек­сте, ибо о три­бу­нах Цезарь уже упо­мя­нул в дру­гой части это­го же пред­ло­же­ния (как мы виде­ли выше). С дру­гой сто­ро­ны, оно хоро­шо соот­вет­ст­ву­ет обви­не­ни­ям, кото­рые Цезарь выдви­га­ет в BC. I. 6 в свя­зи с тем, что буд­то бы част­ным лицам дают­ся пору­че­ния, пред­по­ла­гаю­щие пра­во на обла­да­ние импе­ри­ем (а так­же обви­не­ни­ям кон­крет­но про­тив кли­ки (pau­ci) в том же кон­тек­сте в BC. I. 85; см. при­ме­ча­ние).

Более того, Цезарь изла­га­ет Лен­ту­лу эти про­бле­мы в том же поряд­ке, в каком он пред­став­ля­ет их чита­те­лю в гла­вах 1—6. Раз­ви­вая эту линию аргу­мен­та­ции, мы полу­ча­ем при­мер­но сле­дую­щее: 1) опи­са­ние раз­лич­ных напа­док на Цеза­ря в сена­те 1 янва­ря, днём и после зака­та, при­ведён­ное в гла­вах 1—2, хоро­шо соот­вет­ст­ву­ет пер­вой при­чине само­за­щи­ты, назван­ной в BC. I. 22. 5: uti se a con­tu­me­liis ini­mi­co­rum de­fen­de­ret^[1]; (2) оскорб­ле­ние три­бу­нов, глав­ное напа­де­ние на кото­рых опи­са­но в гла­ве 5 в свя­зи с при­ня­ти­ем SCU, соот­вет­ст­ву­ет вто­рой при­чине, при­ведён­ной в BC. I. 22. 5: ut tri­bu­nos ple­bis in ea re ex ci­vi­ta­te ex­pul­sos in suam dig­ni­ta­tem res­ti­tue­ret^[2]; (3) нако­нец, серь­ёз­ное огра­ни­че­ние суве­ре­ни­те­та (li­ber­tas) наро­да, нару­шаю­щее кон­сти­ту­цию, кото­рое опи­са­но в гла­ве 6, — част­ные лица с импе­ри­ем, не упол­но­мо­чен­ные наро­дом, — может обу­слов­ли­вать (вме­сте с раз­ны­ми дру­ги­ми оскорб­ле­ни­я­ми наро­да) защи­ту народ­ной сво­бо­ды, кото­рую Цезарь про­воз­гла­ша­ет в BC. I. 22. 5: ut se et po­pu­lum Ro­ma­num fac­tio­ne pau­co­rum oppres­sum in li­ber­ta­tem vin­di­ca­ret^[3].

Здесь я наме­рен оспо­рить обще­при­ня­тое, как пред­став­ля­ет­ся, мне­ние об этом пред­ло­же­нии, ибо счи­таю, что утвер­жде­ние Цеза­ря заду­ма­но с.425 как венец его аргу­мен­та­ции в поль­зу того, что он дей­ст­ву­ет, руко­вод­ст­ву­ясь pub­li­ca fi­de, а не лич­ны­ми моти­ва­ми. Гла­гол vin­di­ca­re явно игра­ет двой­ную роль, но не в том смыс­ле, как счи­та­ет­ся обыч­но. Рональд Сайм пере­во­дит эту часть фра­зы так: «[Цезарь высту­пил из про­вин­ции], чтобы осво­бо­дить себя и рим­ский народ от гос­под­ства кли­ки»¹. Пере­вод А. Пес­кет­та в серии Loeb зву­чит так: «чтобы защи­тить сво­бо­ду, свою и рим­ско­го наро­да от гос­под­ства малень­кой кли­ки»². Недав­но Джон Кар­тер истол­ко­вал её так: «чтобы защи­тить свою сво­бо­ду и сво­бо­ду рим­ско­го наро­да, угне­тён­но­го оли­гар­хи­че­ской кли­кой»³. Позд­нее Курт Рафлауб пере­вёл её так: «чтобы вос­ста­но­вить свою сво­бо­ду и сво­бо­ду рим­ско­го наро­да, угне­тён­но­го кли­кой несколь­ких чело­век»⁴. Если рас­смат­ри­вать эти пере­во­ды как бук­валь­ные, их нель­зя назвать оши­боч­ны­ми. Но они не пере­да­ют в пол­ной мере замы­сел Цеза­ря в том, что каса­ет­ся «его» сво­бо­ды. Что Цезарь хотел ска­зать ауди­то­рии эти­ми сло­ва­ми? Я ска­зал бы, что выра­же­ние vin­di­ca­re in li­ber­ta­tem име­ет раз­ный смысл в отно­ше­нии само­го Цеза­ря (обо­зна­чен­но­го воз­врат­ным место­име­ни­ем se) и в отно­ше­нии рим­ско­го наро­да; хотя опре­де­лён­ная связь меж­ду ними суще­ст­ву­ет. Я пола­гаю, что se во фра­зе ut se… vin­di­ca­ret заду­ма­но как сво­его рода сино­ним для dig­ni­ta­tis Цеза­ря и, сле­до­ва­тель­но, в этом кон­тек­сте — для его pub­li­cae fi­dei (в IV гла­ве пред­став­ле­на аргу­мен­та­ция, более подроб­но объ­яс­ня­ю­щая неко­то­рые важ­ные вза­и­мо­свя­зи меж­ду dig­ni­ta­te и fi­de). Таким с.426 обра­зом он гово­рит, что взял на себя бре­мя воору­жён­но­го сопро­тив­ле­ния ради pub­li­cae fi­dei, а не толь­ко ради сво­ей лич­ной чести⁵. Это утвер­жде­ние не обособ­ле­но от слов [et] ut po­pu­lum Ro­ma­num fac­tio­ne pau­co­rum oppres­sum in li­ber­ta­tem vin­di­ca­ret; оно лишь про­яс­ня­ет вза­и­мо­связь меж­ду борь­бой Цеза­ря — закон­ной, по его мне­нию, — за спра­вед­ли­вость про­тив кли­ки (fac­tio) и соот­вет­ст­ву­ю­щей борь­бой рим­ско­го наро­да про­тив тех же самых реак­ци­он­ных сил в защи­ту сво­его без­услов­но спра­вед­ли­во­го тре­бо­ва­ния, под­твер­ждён­но­го тра­ди­ци­ей и зако­ном, — быть един­ст­вен­ным источ­ни­ком зако­нов в государ­стве (res pub­li­ca).

То есть, Цезарь не пытал­ся ска­зать: «Я наме­рен защи­тить себя и свои инте­ре­сы — ведь кли­ка пре­пят­ст­ву­ет реа­ли­за­ции моей лич­ной сво­бо­ды (li­ber­tas), — и, зани­ма­ясь этим, наме­рен так­же защи­тить рим­ский народ, чья сво­бо­да (li­ber­tas) угне­те­на той же самой кли­кой». Такое зна­че­ние содер­жит внут­рен­нее про­ти­во­ре­чие. Но имен­но эта мысль или что-то подоб­ное не толь­ко сов­ме­сти­ма с пере­во­да­ми Сай­ма, Пес­кет­та, Кар­те­ра и Рафлау­ба, но и они, и неред­ко мно­гие дру­гие авто­ры, види­мо, счи­та­ют, что это и под­ра­зу­ме­ва­лось⁶. Одна­ко по ряду при­чин это рас­про­стра­нён­ное тол­ко­ва­ние не похо­же на прав­ду. Цезарь в «Граж­дан­ской войне» не слиш­ком под­чёр­ки­ва­ет свою лич­ную сво­бо­ду в каком бы то ни было каче­стве (как и необ­хо­ди­мость осво­бо­дить­ся от чего-либо; это под­ра­зу­ме­ва­ло бы, что имен­но он, а не государ­ство, нахо­дит­ся во вла­сти (po­tes­tas) како­го-либо лица или груп­пы). с.427 Напри­мер, в BC. III. 91. 2 быв­ший цен­ту­ри­он Кра­стин, вете­ран X леги­о­на, осо­бен­но люби­мо­го Цеза­рем, вновь при­зван­ный на служ­бу, про­из­но­сит крат­кую речь перед собрав­шим­ся вой­ском пря­мо перед бит­вой при Фар­са­ле (в кото­рой ему пред­сто­ит погиб­нуть). Кра­стин заяв­ля­ет, что когда бит­ва закон­чит­ся, Цезарь вернёт себе dig­ni­ta­tem, а они все — рим­ский народ, пред­став­лен­ный, види­мо, вой­ском, — воз­вра­тит свою сво­бо­ду: quo con­fec­to et il­le suam dig­ni­ta­tem et nos nostram li­ber­ta­tem re­cu­pe­ra­bi­mus⁷. В этом пред­ло­же­нии гла­гол re­cu­pe­ra­re игра­ет двой­ную роль; это слу­жит парал­ле­лью исполь­зо­ва­нию гла­го­ла vin­di­ca­re в BC. I. 22. 5. Более того, идео­ло­ги­че­ские и поли­ти­че­ские цели, о кото­рых упо­ми­на­ет Кра­стин в BC. III. 91. 2, на мой взгляд, хоро­шо соот­вет­ст­ву­ют тому раз­ли­чию, кото­рое Цезарь явно дела­ет меж­ду собой (то есть сво­ей dig­ni­ta­te) и рим­ским наро­дом в послед­ней части пас­са­жа BC. I. 22. 5. Кро­ме того, Цеза­рю про­сто излишне было бы гово­рить в кон­це пас­са­жа BC. I. 22. 5, что он хочет энер­гич­но защи­щать­ся от враж­деб­ных дей­ст­вий сво­их вра­гов (ini­mi­ci, кото­рых Сайм назы­ва­ет «кли­кой»); он уже ясно про­де­мон­стри­ро­вал это наме­ре­ние в пер­вой части пред­ло­же­ния. Точ­но так же, гово­ря о рим­ском наро­де, он не может под­ра­зу­ме­вать три­бу­нов, посколь­ку и три­бу­нов он отдель­но упо­ми­на­ет в этом же пред­ло­же­нии. Гораздо более осмыс­лен­ным будет пред­по­ло­же­ние, что в BC. I. 22. 5 Цезарь утвер­жда­ет, что его соб­ст­вен­ное пра­во на сво­бо­ду было бы бес­смыс­лен­ным, если бы он не отста­и­вал пра­во наро­да на сво­бо­ду, име­ю­щее при­о­ри­тет перед его соб­ст­вен­ным.

с.428 Этот вывод под­твер­жда­ет­ся опре­де­ле­ни­ем, кото­рое Цице­рон даёт суще­ст­ви­тель­но­му vin­di­ca­tio в De Inv. II. 66. Цице­рон гово­рит, что vin­di­ca­tio — это дей­ст­вие, когда с помо­щью защи­ты или отмще­ния мы про­ти­во­сто­им наси­лию и оскорб­ле­нию (vim et con­tu­me­liam) в отно­ше­нии самих себя и тех, кто дол­жен быть нам дорог, а так­же когда мы кара­ем нару­ше­ния»⁹. Употреб­ле­ние соот­вет­ст­ву­ю­ще­го гла­го­ла у Цеза­ря в BC. I. 22. 5 очень точ­но соот­вет­ст­ву­ет опре­де­ле­нию Цице­ро­на. Сле­ду­ет отме­тить точ­ность выра­же­ний Цице­ро­на: чело­век, про­воз­гла­шаю­щий vin­di­ca­tio­nem, защи­ща­ет не толь­ко само­го себя, но и тех, кто дол­жен быть ему дорог (nostris, qui no­bis ca­ri es­se de­bent). На этом лежит печать мораль­но­го обя­за­тель­ства, то есть fi­dei. Для чело­ве­ка, обла­даю­ще­го боль­шой dig­ni­ta­te, защи­та народ­ной сво­бо­ды может рас­смат­ри­вать­ся как есте­ствен­ное (а не про­из­воль­ное и неесте­ствен­ное) сопро­вож­де­ние сво­ей лич­ной само­за­щи­ты.

Несо­мнен­но, вполне пра­во­мер­но было утвер­ждать, что в I в. до н. э. чело­век выдаю­щей­ся dig­ni­ta­tis обя­зан был защи­щать пра­во наро­да на сво­бо­ду. Об этом свиде­тель­ст­ву­ет заклю­чи­тель­ная часть речи (такое рас­по­ло­же­ние мате­ри­а­ла свиде­тель­ст­ву­ет о его важ­но­сти) мятеж­но­го кон­су­ла Лепида в «Исто­рии» Сал­лю­стия (I. 55. 26—27):

Утвер­жде­ни