с.654 DOMUS (οἰκία, οἴκησις, οἰκητήριον, жилой дом; οἶκος, обычно комната; у Гомера и трагиков δόμος, но чаще это слово употребляется во множественном числе в значении «жилой дом») — дом.
На ранней стадии развития много разных народов использовало одну особую разновидность хижины. Это было маленькое круглое строение из древесных ветвей, воткнутых в землю по кругу, а затем согнутых внутрь так, чтобы их концы соединялись и связывались вместе на вершине. Затем этот грубый каркас заполнялся переплетёнными прутьями, и всё сооружение обмазывалось перемешанным илом или глиной. Хижина Ахилла, крытая камышом (Il. XXIV. 450), вероятно, представляла собой строение такого типа, и похожие хижины, как сообщается использовались в Лидии, Сардах и других местах на западе Малой Азии (Hdt. V. 101): представляется вероятным, что память об этой разновидности сооружений сохранилась в каменных сводчатых зданиях в Микенах, Орхомене и на других ранних археологических участках в Греции.
Даже в исторические времена древняя круглая форма дома была использована в Пританее в Афинах и в других местах, а также в афинском Толосе, построенном в новой части Афин в качестве дополнительного, более удобно расположенного места собраний пританов. Толос был круглым зданием с куполообразной крышей и должен был иметь некоторое сходство с римским храмом Весты, который тоже часто так называли. Первоначально храм Весты представлял собой круглую хижину, сплетённую из ивовой лозы (Ovid. Fast. VI. 261 f.; Fest. p. 250, M.). Г-н Джеймс Фрэзер(1) возводит форму как греческого Толоса, так и римского храма Весты (в обоих зданиях поддерживался вечный огонь) к доисторической круглой хижине деревенского старосты, отвечавшего за постоянное поддержание огня ради общего удобства, — что было очень важно во времена, когда огонь можно было добыть лишь с помощью трудоёмкого процесса трения.
Даже в императорскую эпоху в Риме сохранялась одна или несколько плетёных хижин в память о примитивных жилищах его основателей. Одна из этих хижин, стоявшая в западном углу Палатинского холма, была известна как «хижина Ромула» (Casa Romuli, Dionys. AR. I. 79; Plut. Rom. 20); она дважды горела и была восстановлена в правление Августа (Cass. Dio XLVIII. 43 и LIV. 29. См. также Ovid. Fast. III. 183; Val. Max. IV. 4. 11; Liv. V. 53). «Шалаш Фаустула» (Tugurium Faustuli) — это, вероятно, другое название того же здания. Ещё одна хижина, тоже названная в честь Ромула, видимо, сохранилась на Капитолийском холме (Vitr. 2. 1; Senec. Contr. I. 6; Macrob. Saturn. I. 15).
Эту раннюю разновидность дома, использовавшуюся латинским народом, тщательно воспроизводят маленькие погребальные «дома-урны», которые во множестве обнаруживаются на ранних кладбищах центральной Италии и в других местах. Их конструкция несколько сложнее, и крыша, видимо, образована из отдельных ветвей, уложенных так, чтобы образовать выступающие карнизы. Эти любопытные образчики архаической керамики имеют маленькие подвижные двери, запирающиеся на деревянный крючок(2).
На протяжении многих веков, прошедших до начала исторического периода в Греции, состояние общества здесь сильно отличалось от того, которое описывает нам греческая литература. Вместо крупных городов с процветающей торговлей и тщательно выстроенными системами политической, религиозной и социальной организации в Греции существовал ряд маленьких, хорошо укреплённых городков или деревень, которыми автократически правили с.655 некие вожди, придерживавшиеся полувосточных обычаев и жившие в большой роскоши и великолепии, в окружении группы сторонников, наподобие средневековых феодалов. В этот ранний период на дворец вождя расточались те богатство и роскошь, которые в исторические времена направлялись на места общественного пользования — агору, здание совета и храмы богов. Именно этот период прославлен в поэмах Гомера, и есть все основания полагать, что в них нарисована достоверная, хоть и приукрашенная, картина великолепных жилищ богатых вождей, такиз как Алкиной и, в меньшей степени, Улисс. Недавние открытия д-ра Шлимана и д-ра Дорпфельда в пределах массивных стен Тиринфа («Тиринф крепкостенный», Τίρυνς τειχιόεσσα у Гомера) впервые доказали нам, что величественные и богато украшенные дворцы «Одиссеи» — это не просто плод поэтического воображения.
Планировка дворца в Тиринфе. — Глубокая древность этих руин иногда оспаривается, но обнаружение такого же доисторического здания в Микенах положило конец всем сомнениям относительно датировки Тиринфского дворца. В целом свидетельства об общей планировке здания, методах его строительства и стиле его отделки исчерпывающе доказывают, что этот дом принадлежит к далёкому доисторическому периоду греческой архитектуры, который, по всей вероятности, предшествовал вторжению дорийцев на Пелопоннес. Сам этот дом занимает более трети тиринфского акрополя, массивные камни которого изумляли Геродота, Доидора и Павсания и стали ассоциироваться с легендами о Геракле, Персее и загадочных циклопах, которые якобы их построили. На прилагаемой схеме изображён план здания, тщательно спроектированного в соответствии со своими конкретными задачами.
![]() |
1. Entry | Вход |
2. Gate | Внутренние ворота |
3. Propylaeum | Первый парадный проход |
4. Propylaeum | Второй парадный проход |
5. Men’s open forecourt | Мужской открытый двор |
6. Portico | Портик зала |
7. Vestibule | Вестибул зала |
8. Men’s meragon | Мужской зал |
9. | Мужские комнаты |
10. | Спальни |
11. | Караульные |
12. Women’s way | Проход на женскую половину |
13. Women’s (open) forecourt | Женский (открытый) передний двор |
14. Women’s thalamus | Спальня или женский зал |
15. | Спальни |
16. | Проход к задней двери |
17. | Узкая задняя дверь |
18. | Выступающий бастион |
19. | Оборонительные сооружения при входе |
Chambers | Комнаты |
Gallery | Галерея |
Main entry | Главный вход |
Forecourt | Передний двор |
Altar | Алтарь |
Hearth | Очаг |
Bath | Баня |
Stairs | Лестница |
Middle level | Средний уровень |
От входа через главные ворота на Акрополе путь (обозначенный на плане пунктирной линией) пролегает через узкий проход, надёжно защищённый с обеих сторон массивными стенами, ко вторым дверям. Далее дорога ведёт к внешнему преддверию дворца — пропилеям, украшенным с обеих сторон двумя колоннами в антах и по планировке очень похожим на пропилеи V в. до н. э., построенные Иктином в Элевсине. Пройдя их, мы попадаем во внешний двор, а затем вторые пропилеи, меньшего размера, но такой же планировки, как и первые, ведут в главный внутренний двор дворца. По обеим сторонам обоих пропилеев размещены караульные. Главный двор (αὐλή), вокруг которого группировались мужские комнаты, был с трёх сторон окружён колоннадой (αἴθουσα), образующей крытую галерею. Рядом с пропилеями стоит каменный алтарь, под которым в скале вырезано отверстие, куда падал пепел. Вероятно, это был алтарь Зевса Домашнего (ἑρκεῖος), часто упоминающийся в «Одиссее» (напр., XXII.335) как принадлежность внутреннего двора в доме. Напротив пропилеев находится большой зал (μέγαρον, Od. XVI.341, XVII.604) с открытым портиком из двух колонн и внутренней передней (πρόδομος), в которую вели три двери из портика и одна — из зала. Крышу зала поддерживали четыре колонны, и в ней, вероятно, было частично открытое окно с.656 для освещения и выхода дыма от огня, горевшего внизу, в круглом каменном очаге (ἐσχάρα), размещённом между столбами. К западной стене зала примыкало несколько комнаток для мужчин; среди них и маленькая баня размером примерно 3,6 на 3 м, устройство которой весьма примечательно своей оригинальностью и чрезвычайно высоким качеством работы.
Её полом служила одна-единственная огромная каменная плита, тщательно выровненная так, чтобы понижаться к одной точке, где вода через каменную трубу стекала в главную канализацию. Стены были обшиты деревянными досками, нижние концы которых крепились к каменному полу двумя деревянными колышками или штифтами. Край камня, на котором держались эти доски, был примерно на 2,5 см приподнят над общим уровнем пола, чтобы вода, разбрызгиваемая купальщиками, не затекала под деревянную обшивку. Сама баня, изготовленная из глины, украшенной красным спиральным узором, формой и размером очень напоминает бани из огнеупорной глины, которые сегодня в больших количествах производятся в Стаурбридже.
Восточный зал дома, видимо, предназначался для женщин и, вероятно, для женатых членов семьи вождя. В этой части дома тоже находилось два открытых двора и зал с единственной передней — всё это в сильно уменьшенном масштабе. В этом зале очаг квадратный, а крыша, ввиду меньшей площади, не поддерживалась колоннами. К востоку от зала и двора расположены два ряда комнат, более просторных и многочисленных, чем комнаты в мужской части дома. Видимо, войти на женскую половину дома можно было тремя путями: по длинному коридору (λαύρη), ведущему от боковой двери внешних пропилеев; из северо-восточного угла мужского двора; и по длинному проходу, идущему вокруг задних стен двух залов к пробитой в скале лестнице, у подножия которой находилась маленькая задняя дверь во внешней крепостной стене. В случае осады эта дверца закладывалась камнями, но в мирное время женщины из домохозяйства, вероятно, пользовались этой дорогой, чтобы приносить воду из какого-то источника на равнине внизу. Если неприятель блокировал дворец, то гарнизону приходилось полагаться на запасы дождевой воды, большие цистерны для которой были устроены в толще внешних стен. Поверхностные стоки улавливались в глиняные трубы и каменные дренажи и проводились по ним в цистерны.
Помимо комнат на первом этаже, стены которых сохранились на высоту 60-90 см, существовал также верхний этаж (ὑπερώϊον), который, вероятно, походил над всеми комнатами, кроме двух залов. К востоку от женского зала сохранились следы двух лестничных пролётов.
Строительство дворца в Тиринфе. — На высоту примерно до 60 см над уровнем пола стены толщиной около 90 см построены из грубо обтёсанного известняка, покрытого глиной; остальная часть стен сооружена из высохшего на солнце кирпича, а всё целиком снаружи и внутри покрыто тремя слоями твёрдой штукатурки из извести, смешанной с песком, гравием и битой керамикой и образующей покрытие, твёрдое как камень и полностью защищавшее необожжённый кирпич от воздействия погодных явлений.
Полы как в крытых помещениях, так и в открытых дворах состояли из толстого слоя хорошего известкового бетона. В комнатах поверхность напольного покрытия была выровнена и на ней вырезаны и раскрашены синей и красной краской простые узоры из квадратов или спиралей. Плиний (NH. XXXVI.184; см. ниже, с.664a) говорит о расписных полах, которые греки использовали до тех пор, пока у них не появилась мозаика; тиринфские полы являются самым ранним известным примером такого напольного покрытия.
Бетонный пол открытых дворов уложен с наклоном в сторону открытых каменных водостоков, по которым дождевая вода стекала в канализацию; поверхность пола покрыта своего рода грубой мозаикой из гальки, уложенной более плотно в тех местах, где проходило больше всего людей.
Дверные проёмы имеют массивные каменные пороги (λάϊνος οὐδός), а в них, как правило, просверлено по два больших отверстия, в которых вращались бронзовые дверные оси, что доказывает, что в большинстве случаев использовались створчатые двери. Некоторые из этих бронзовых осей были обнаружены в ходе раскопок: они изготовлены очень тщательно и прочно и сильно напоминают оси в больших воротах Балавата, созданных при Салманасаре II (859—
Крышу мужского зала поддерживали четыре промежуточные колонны (κίονες), которые, как и все колонны в Тиринфе, были изготовлены из дерева и стояли на тщательно выровненных каменных блоках. От крыши не сохранилось ничего, кроме обугленных фрагментов и пепла, но о её конструкции можно сделать предположение на основании ранней скальной гробницы во Фригии, обнаруженной профессором Рэмси(3). В ней в скале вырезана копия деревянной крыши: это простая крыша с пологими скатами, которая имеет главную стропильную балку с затяжкой и бабкой. По мнению некоторых комментаторов, эти главные стропила у Гомера называются μεσόδμαι (Hom. Od. XIX.37);1 маленькие стропила или потолочные балки — δοκοί (Od. XXII.176), сам потолок — μέλαθρον (Od. VIII.279), а вся крыша — ὀροφή (Od. XXII.298). Такую же планировку зала с центральным очагом и колоннами, поддерживающими крышу, д-р Шлиман обнаружил в Гиссарлыке, и в обоих случаях имелось также открытое крыльцо с деревянными колоннами.
Фрагмент деревянной колонны, найденной в Хорсабаде, даёт нам представление о распространённом, вероятно, способе украшения: вся колонна была покрыта бронзовыми листами, выкованных наподобие чешуек на пальме и покрытых толстым слоем позолоты. Этот способ отделки, вероятно, является пережитком древних времён, когда для поддержки крыши использовались настоящие пальмы с чешуйками на стволе. В некоторых комнатах в Тиринфе часть поверхности стен была очень роскошно отделана. Сперва стена была обшита деревянными досками, а они обиты бронзовыми листами, украшенными рельефами и позолотой. Такая бронзовая облицовка дверей или стен, датируемая VI в. до н. э., была найдена в Олимпии. Изображения на этих бронзовых листах сохраняют следы сильно выраженного восточного влияния. Такая стенная обшивка должна была выглядеть как сияющее золото, разделённое искусными рельефами на яркий свет и полутона, и её великолепие было непревзойдённым. Возможно, описание бронзовых стен дворца Алкиноя у Гомера (Od. VII.84) основано на реальных фактах; и даже такие явно сказочные детали, как золотые двери и серебряные косяки и притолоки, могут указывать на подлинный обычай обшивать дерево позолоченной или посеребрённой бронзой.
Открытие в Тиринфе позволило понять ещё одно выражение Гомера, значение которого до сих пор вызывало сомнения. Это «тёмно-синий карниз», θριγκὸς κυάνοιο (Od. VII.87) украшавший стены зала Алкиноя. В преддверии мегарона в Тиринфе д-р Дорпфельд обнаружил алебастровый фриз глубиной около 56 см, на котором вырезан изящный узор из розеток и спиралей, очень ранний по характеру, а через определённые промежутки его усеивают капли тёмно-синего стекла или пасты, похожие на драгоценные камни и необычайно великолепные. Куски алебастра, из которых состоит этот прекрасный фриз, соединены чрезвычайно аккуратно, а стыки скрыты желобками. Другие фрагменты таких фризов, украшенных поддельными драгоценностями, найдены в Микенах, Орхомене и Мениди.
Все поверхности стен в Тиринфе, не обшитые бронзой или карнизами из алебастра и мрамора, видимо, были украшены рисунками на штукатурке, выполненными простыми природными пигментами и имеющими большой декоративный эффект. Эти рисунки выполнены в нескольких разных стилях: некоторые из них — простые узоры из клеток и спиралей, видимо, в подражание тканым изделиям; на других изображены фигуры людей или существ с огромными распростёртыми крыльями в чисто восточном стиле, перья на которых очень удачно нарисованы разными цветами — красным, жёлтым и белым. На одном весьма одухотворённом рисунке мы видим человека верхом на стремительно скачущем быке. Снаружи стены здания, видимо, были украшены такими же рисунками на штукатурке, защищавшей необожжённую глину верхней части стен от воздействия погодных явлений.
Гомеровский дворец Улисса. —
Гомеровский дом, как отмечает проф. Гарднер, состоял из трёх частей: передний двор (αὐλή); мужской зал (δῶμα или μέγαρον); женская половина (θάλαμος, позднее называвшийся γυναικωνῖτις; οἵ οἱ ἐποίησαν θάλαμον καὶ δῶμα καὶ αὐλήν, Il. VI.316). В дом входили через массивные двустворчатые двери (θύραι δικλίδες, Od. XVII.267), и по обе стороны от них имелись каменные сиденья (ἕδραι, ср. Od. III.406, XVI.344). Двери вели в открытый двор (αὐλή), служивший своего рода скотным двором. С трёх сторон от него располагались помещения (θάλαμοι), использовавшиеся для разных целей, например, помола зерна (Od. XX.105) или сна (Od. XIX.48; Il. IX.473). В одном из углов двора находилось круглое строение (θόλος, Od. XXII.442, 459), следов которого в Тиринфском дворце не обнаружено (см. выше, с. 654). Посреди двора стоял алтарь Зевса Домашнего (ἑρκεῖος, Od. XXII.335), который, как мы уже видели, имелся и в Тиринфе. Во дворе было две колоннады или портика, каждый из которых назывался αἴθουσα, — один вдоль правой и левой стороны двора (αἴθουσα αὐλῆς), а второй — напротив входа во двор и вдоль фронта мужского зала (δῶμα или μέγαρον). Последний нередко считается частью передней (πρόδομος), так что αἴθουσα и πρόδομος часто используются как синонимы. [Ссылки см. в статье AITHOUSA]. Пройдя через портик, посетитель попадал в мужской зал (μέγαρον или δῶμα), где с.658 жили вожди. В обоих концах мегарона находились двери, одна из которых вела во двор через портик, а вторая — на женскую половину (θάλαμος в узком смысле слова).
![]() Дворец Улисса. План первого этажа (Гарднер). |
A. αὐλή | Передний двор | |
a. Ζεὺς ἑρκεῖος | Алтарь Зевса Домашнего | |
b. θόλος | Круглое строение | |
B. δῶμα, μέγαρον | Мужской зал | |
c. ἐσχάρα | Очаг | |
C. θάλαμος | Женский зал | |
1. θύραι δικλίδες | Двустворчатые двери | |
2. αἴθουσα, πρόδομος | Портик, передняя | |
3. θύρα | Дверь | |
4. δουροδόκη | Хранилище для копий | |
α. μέλινος οὐδός | Ясеневый порог | |
β. λάϊνος οὐδός | Каменный порог | |
5. θύρα | Дверь | |
6. ὀρσοθύρη | Задняя дверь | |
7. κλίμαξ | Лестница | |
8. λαύρη | Проход | |
9, 9. θάλαμοι | Спальни | |
10, 10. ἕδραι | Сиденья |
Перед каждой дверью находился порог (οὐδός), вероятно, приподнятый. Порог перед дверью в мегарон был сделан из ясеня (μέλινος οὐδός, Od. XVII.339), а порог перед дверью на женскую половину — из камня (λάϊνος οὐδός, Od. XX.258), и это различие, как отмечает профессор Гарднер, имеет важнейшее значение для понимания сражения Одиссея с женихами. Возле ясеневого порога, рядом с одним из столбов, находилась стойка для копий (δουροδόκη, Od. I.128). Мегарон был очень просторным. Во дворце Улисса в нём пировали триста женихов Пенелопы. Его высота была равна высоте всего дома, а его крышу поддерживали высокие столбы (κίονες, Od. XIX.38). В верхней части мегарона находился очаг (ἐσχάρα), на котором готовили пищу (Od. XX.123), а дым выходил через отверстие в крыше, как в древнеримском атрии. Такое отверстие, именуемое у Геродота καπνοδόκη, упоминается в раннем македонском доме, и через него светило солнце (Hdt. VIII.137). Помимо уже упомянутых двух главных дверей мегарона, имелась и третья, задняя дверь, называвшаяся ὀρσοθύρη (Od. XXII.126, 132, 333), расположение которой вызывает много споров. Однако по причинам, указанным у Гарднера и Джебба, вероятно, следует считать, что она находилась в боковой стене мегарона, как показано на плане (6), и вела в λαύρη (Od. XXII.128, 137) — узкий проход на женскую половину из внешнего двора, позволявший не заходить в мегарон (план, 8).
Женская половина, или θάλαμος в узком смысле слова, называвшаяся также μέγαρα γυναικῶν (Od. XXII.151) располагалась сразу за мегароном на первом этаже и прямо сообщалась с ним через дверь. Это ясно следует из рассказа о битве Улисса с женихами в «Одиссее». Повествующие о ней пассажи критически проанализированы проф. Джеббом в эссе, ссылка на которое приведена ниже (ср. Od. XVII.506, XX.389 и т.д.; см. также IV.718). Сидевшие здесь женщины ткали и занимались домашними делами. Здесь же находилась супружеская спальня, где стояло брачное ложе, которое Улисс изготовил своими руками (Od. XXIII.192, 295). Обычные спальни и другие женские комнаты находились на втором этаже (ὑπερώϊον), куда поднимались по лестнице (κλίμαξ, Od. XXI.5; ср. Od. II.358, IV.760; Il. II.514, XVI.184; Eustath. ad Od. I.328, p. 1420, 53). Здесь мы встречаем Пенелопу, которая, проведя с Улиссом ночь в супружеской спальне, поднимается вместе со служанками в верхнюю комнату (Od. XXIII.364). Поэтому некоторые современные авторы, считающие, что женские комнаты находились только на верхнем этаже, ошибаются. В женских комнатах находился арсенал (θάλαμος ὅπλων, ср. Od. XXII.140, 151—
с.659 II. Более поздний греческий дом.
Исследования последних лет показали, что греки повсеместно использовали кирпичи из необожжённой глины вплоть до довольно позднего времени. Этот тезис хорошо доказал д-р Дорпфельд(7), продемонстрировавший, что даже значимые строения, такие как храм Геры в Олимпии и стены вокруг Афин, разрушенные Суллой, были сооружены главным образом из высушенного на солнце кирпича. Эти же непрочные материалы обычно использовались и при строительстве частных греческих домов, и именно поэтому сохранилось так мало примеров эллинской архитектуры жилища. Обожжённые кирпичи впервые стали использовать римляне(8). До недавнего времени было известно очень мало руин греческих домов. В издании «Ionian Antiquities» упоминается греческий дом на Делосе, план первого этажа которого приводят Гуль и Конер(9). Однако в ходе раскопок, которые Ф. Петри и Э. Гарднер провели в 1884—
![]() План греческого дома в Навкратисе в Египте. |
На прилагаемом рисунке изображена часть открытий г-на Петри. A — отдельный дом, образующий полноценную инсулу, как назвали бы её римляне: он состоит из шести комнат и, вероятно, маленького открытого двора в центре. B, судя по всему, — лавки, а C — узкие улицы. В этом греческом городе, видимо, все улицы были очень узкими, а большинство инсул — очень маленькими, состоявшими, как в приведённом примере, всего из одного дома. Хотя от стен из необожжённого кирпича осталось очень мало руин, в некоторых местах на них найдены фрагменты расписной штукатурки. Такие стены могли простоять очень долго при условии, что они были покрыты крышей и защищены слоем твёрдой штукатурки, но как только они становились руинами, их ожидало быстрое и полное разрушение даже в Египте и тем более — в более дождливом климате.
Важнейшими примерами греческой архитектуры жилища, раскопанными на сегодня, являются несколько домов в Пирее, фундаменты которых обнажились в 1884 г., когда муниципалитет прокладывал здесь новую улицу(10). На рисунке приведён уменьшенный план д-ра Дорпфельда.
С юго-восточной и юго-западной стороны блок выходит на улицы; это, видимо, двойной дом, хотя уверенности в этом нет, так как невозможно установить местоположение всех дверей. В северо-западной части руин найден большой открытый перистиль — видимо, наследник главного двора (αὐλὴ) на плане более раннего эллинского дома: под крытым портиком этого клуатра был найден алтарь, вероятно, посвящённый Зевсу Домашнему.
![]() План греческого дома, найденного в Пирее. |
С юго-востока в дом входили через длинное и узкое крыльцо с двумя колоннами, в котором стоял ещё один алтарь, вероятно, посвящённый Аполлону Агиэю (Покровителю дорог). Это крыльцо вело в маленький открытый двор, окружённый с трёх сторон крытой галереей (στοὰ или porticus). Её напольное покрытие было уложено так, чтобы вода стекала в открытый жёлоб, по которому попадала в канализацию. В одном углу двора находился колодец, а с другой стороны — каменная цистерна для хранения воды; вторая цистерна стояла в комнате, примыкающей к открытому двору с северо-запада. Как указано на плане, найдены некоторые фрагменты напольного покрытия. В одной комнате оно состоит из каменных плит, в другой — из чего-то вроде грубой мозаики из гальки, залитой бетоном, как в открытых дворах Тиринфского дворца. С юго-западной стороны дома имеется несколько комнат, в которые можно было войти прямо с улицы; это могли быть лавки или государственные конторы. В одном конце комнаты с плитами на полу найдены следы лестницы на второй этаж. Размеры этого блока, за вычетом большого перистиля, составляют примерно 43 на 23 м. Открытое свободное пространство перистиля имело ширину около 21 м; второе его измерение не определено. Возможно, весь этот блок был частью одного дома, делившегося на мужскую половину (andronitis) и женскую половину (gynaeconitis).
В период наибольшего расцвета Греции частные дома, видимо, были маленькими и имели простую отделку: дорогие материалы и украшения приберегались для храмов и общественных зданий, таких как Агора и величественные портики (στοαί), которые в Афинах внесли особенно важный вклад в архитектурное великолепие города. Фасад дома, выходивший на улицу, был невелик, так как жилые комнаты располагались скорее в глубину, чем в ширину. В городах дома часто строились бок о бок, с общими стенами между ними (ὁμότοιχοι οἰκίαι, Thuc. II.3; Isaeus. de Philoctem. hered. 39; Plut. de Genio Socr. 33; Plaut. Mil. Glor. 2.2). Внешняя стена было простой, часто покрытой побелкой или штукатуркой (Plut. Comp. Arist. et Cat. 4). Иногда, как в Танагре, внешние стены украшали, видимо, терракотой (Dicaearch. p. 245, Fuhr.). Плутарх сообщает, что с.660 дом Фокиона был отделан бронзовой обшивкой (Plut. Phoc. 18). Как мы уже видели, стены строились из необожжённой глины, а верхний этаж, видимо, — в значительной части из дерева (Xen. Mem. III.1.7): поэтому платейцам легко было проломить общие стены своих домов, чтобы общаться друг с другом (Thuc. l.c.). По той же причине грабителей называли подкапывателями стен (τοιχωρύχος) — им проще было попасть в дома сквозь мягкие стены, чем через двери или окна (Plat. Leg. 831 E; Plut. Dem. 11).
Иноземцев особенно поражал скромный внешний вид частных домов в Афинах в эпоху Перикла, резко контрастировавший с великолепием общественных зданий (Thuc. II.14.65). «Путник, — говорит Дикеарх (p. 8), — бегло взглянув, может усомниться в том, что это и правда город Афины», так невзрачны были здесь дома, так узки и кривы улицы. Лишь во времена Демосфена в Афинах начали строить хорошие дома (Dem. c. Aristocr. p. 689.207 ff.; Olynth. III. p. 35.25 ff.). Мидий построил самый большой дом в Элевсине (Dem. c. Mid. p. 565, 24)(11). Но с правления Александра Великого упадок общественной морали и рост частной роскоши привели к том, что в греческих городах стали строиться более просторные и богато украшенные дома — особенно в главных колониях Великой Греции и на Сицилии. Такие города, как Тарент и Сиракузы, дорогостоящим великолепием своих частных домов намного превосходили метрополию.
Представление Сократа об устройстве хорошего дома приведены у Ксенофонта (Mem. III. 8. 9—
Все сельские дома, несомненно, были построены лучше, чем дома в старых городах, где улицы были узкими, а многие участки — очень тесными (Isocr. Areop. 20). Фукидид (II.14) говорит, что афиняне предпочитали сельские дома.
И планировка, и всё устройство городского и сельского дома, конечно, сильно различались, и нет оснований считать, что греки использовали один определённый тип дома. Сохранившиеся руины свидетельствуют о том, что планировка римских домов была так же разнообразна, как и планировка современных, однако многие археологи пишут так, словно в классическую эпоху существовал один стереотипный план дома. Несколько педантичные выражения Витрувия (VI. 7. 10) по этому вопросу как будто подкрепляют убеждение в существовании определённого типа греческого дома, но в его время, в правление Августа, археология была практически неизвестна, и вполне можно предположить, что так называемый греческий план Витрувия отражает не архитектуру жилища былых времён, когда греки были независимым народом, а личные представления Витрувия, практикующего архитектора, о том, какой дом построил бы какой-то богатый римлянин в возрождённом псевдоэллинском стиле, который начал обретать популярность при первых римских императорах.
Существует много признаков того, что архитектура жилища Римской империи в значительной степени была заимствована у гораздо более артистичных греков, и прежде всего тот факт, что почти все названия разных частей дома, использовавшиеся в Риме, были не латинскими, а греческими (см. с.667b); однако следует помнить, что расточительные и пышные обычаи императорского Рима имели мало общего с суровой простотой частной жизни в Греции в период её расцвета и что, следовательно, нет почти никаких сомнений в том, что план и устройство дома, востребованные в Риме, сильно отличались от тех, что использовались в Афинах в эпоху Перикла или даже много позже. Тем не менее, с этими важными оговорками многие утверждения Витрувия могут иметь большую ценность для прояснения сложных пассажей более древних греческих авторов, повествующих об отдельных деталях эллинского дома, особенно при сопоставлении описания с некоторыми из сохранившихся римских жилищ, которые, видимо, в какой-то мере были спроектированы согласно реальной или предполагаемой греческой модели.
Греческие дома имели три основные общие черты. По-первых, в каждом из них был один или два открытых двора, окружённых различными комнатами. Во-вторых, в греческой семье женщины жили в приватных апартаментах, предназначенных именно для них. Поэтому дом всегда делился на две отдельные части — андронитид (ἀνδρωνῖτις), или мужская половина, и гинеконитид (γυναικωνῖτις), или женская половина. В-третьих, в больших домах гинеконитид обычно находился за андронитидом и на том же этаже. Большие трудности для реконструкции греческого дома создаёт утверждение Витрувия (VI. 7. (10)), что главный вход вёл сразу в гинеконитид и что андронитид , следовательно, находился за женскими комнатами или, если буквально толковать его слова, рядом с ними (Conjunguntur autem his [т.е. Gynaeconitis] domus ampliores [т.е. Andronitis])[1]. Но такая планировка равно не согласуется ни со строгим уединением, в котором жили греческие женщины, ни с прямыми утверждениями авторов-современников. Весьма вероятно, что Витрувий не совсем верно понял описания своих греческих источников и приписал гинеконитиду планировку андронитида. В любом случае, как уже говорилось выше, его описание нельзя считать точным отображением греческого дома периода от Пелопоннесской войны до времён Александра Великого. Общая планировка была довольно похожа на планировку гомеровского дома. Это ясно показал проф. Гарднер в вышеуказанном эссе. Он доказал, что перистиль андронитида, андрон (или столовая) и перистиль гинеконитида — наследники, соответственно, гомеровских аулы, мегарона и талама. «По мере развития греческой культуры и с.661 городского образа жизни аула, естественно, стала более цивилизованным помещением, а комнаты вокруг неё — частью дома, тогда как комната, где мужчины принимали пищу, утратила свои громадные размеры и из пиршественного зала превратилась в столовую». Это доказывает местоположение алтарей, изменение которого в античных домах было наименее вероятно. Так, алтарь Зевса Домашнего располагался и в гомеровской ауле (см. с. 657b), и в историческом дворе андронитида (см. с. 662a), а священный очаг или алтарь Гестии занимал одно и то же положение и в гомеровском мегароне (см. с. 658b), и в историческом андроне (см. с. 662b)
![]() План греческого дома (Гуль и Конер). |
A. | Прихожая. |
B. | Перистиль андронитида. |
a. | Алтарь Зевса Домашнего. |
C. | Андрон, или столовая. |
b. | Алтарь Гестии. |
K. | Перистиль гинеконитида. |
H. | Комнаты андронитида. |
F. | Возможно, святилища богов домашнего очага (θεοὶ κτήσιοι) и родовых богов (θεοὶ πατρῶοι). |
D. | Талам. |
E. | Амфиталам. |
G. | Комнаты гинеконитида для изготовления шерсти и других работ. |
I. | Комнаты андронитида, а в некоторых домах, вероятно, лавки, открывающиеся на улицу. |
1. | Передняя часть дома (πρόδομος) и далее дверь на улицу (αὔλειος θύρα). |
2. | Дверь между мужской и женской половинами (μέσαυλος или μέταυλος θύρα). |
3. | Дверь в сад (κηπαία θύρα). |
Вышеприведённый план большого греческого дома с двумя дворами, или перистилями, с небольшими изменениями взят у Гуля и Конера. Он, конечно, является предположительным, но даёт представление о вероятной планировке (ибо большего мы сказать не можем) греческого дома рассматриваемого периода. Некоторые современные исследователи приводили и другие планы, сильно от него отличающиеся, но представляется, что данный план в целом лучше всего согласуется с античными источниками. В меньших домах гинеконитид был гораздо менее просторным, не имел открытого двора, а в некоторых случаях, как мы вскоре увидим, ограничивался верхним этажом.
1. Передний двор. — Закон Гиппия, который устанавливал налог на двери дома, открывавшиеся наружу, ибо они занимали место на улице, свидетельствует о том, что в некоторых случаях между улицей и входной дверью не было никакого открытого пространства, подобного римскому вестибулу (Aristot. Econ. 2.6, p. 1347, 5). Иногда упоминаемое преддверие (πρόθυρον, Hdt. VI.35) может быть пространством, обозначенным на иллюстрации перед проходом A. Однако из того же самого закона Гиппия известно, что иногда дома имели выступы, нависавшие над улицами (προφράγματα или δρύφακτοι, Aristot. loc. cit.; Heracl. Pont. Polit. 1). Перед домом обычно стоял алтарь Аполлона Агиэя или грубый обелиск, символизирующий этого бога. Иногда на этом месте росло лавровое дерево, а иногда — пограничный бюст бога Гермеса или Гекаты (Thuc. VI.27; Aristoph. Thesm. 489 seq., Vesp. 804).
2. Вход. — Несколько ступеней (ἀναβαθμοί) вели ко входной двери, которую обычно украшала какая-то надпись — как доброе предзнаменование или заклинание, например Εἴσοδος Κράτητι Ἀγαθῷ Δαίμονι[2] (Plut. Frag. Vit. Crat. p. 874). Часто писали и μηδὲν εἰσίτω κακόν[3], — эта надпись найдена также в Помпеях и даже в Курдистане (Diog. Laert. 6.39, 50; C. L. Gr. № 4673). Форма двери и дверные засовы описаны в статьях JANUA и CLAVIS. Эта дверь, как мы видели, иногда открывалась наружу; но общим правилом было обратное устройство, как доказывают выражения, описывавшие открытие двери (ἐνδοῦναι) и её закрытие (ἐπισπάσασθαι и ἐφελκύσασθαι, Plut. Pelop. 11; Dion 57). Сразу за дверью находилось святилище Гермеса, Охраняющего дверные запоры (Ἑρμῆς στροφαῖος, Aristoph. Pl. 1153).
Входная дверь дома называлась αὔλειος, αὐλεία, αὔλιος или αὐλία θύρα (Pind. Nem. 1.19; Menandr. ap. Stob. Serm. XXXIV.11; Harpocr. s.v.; Eustath. ad Iliad. XXII.66, p. 1257, 17), ибо она вела во двор (αὐλή). Через эту дверь можно было войти в узкий проход, который Витрувий называет θυρωρεῖον , а Поллукс (I.77) — πυλών, θυρῶν; согласно Витрувию, с одной стороны этого коридора в большом доме находились конюшни, а с другой — комната привратника. Обязанности привратника (θυρωρός, πυλωρός) состояли в том, чтобы впускать посетителей и препятствовать вносу или выносу чего-либо недозволенного (Aristot. Econ. 1.6, p. 1345a). Кроме того, он должен был подметать дом (Pollux X.28). Платон (Protag. p. 314 D) живо описывает угодливого привратника. Привратнику служила собака (Apollod. apud Athen. I.3; Theocr. XV.43; Aristoph. с.662 Thesm. 416, Equit. 1025). Отсюда фраза εὐλαβεῖσθαι τὴν κύνα (Aristoph. Lys. 1215), соответствующая латинскому Cave canem[4].
В дальнем конце прохода Витрувий помещает ещё одну дверь (θυρωρεῖον… locus inter duas januas[5]), которая, однако, не упоминается у других авторов. Плутарх (de Gen. Socr. 18) говорит о том, что входная дверь была видна из перистиля.
3. Перистиль андронитида (план, B). — Из коридора (θυρωρεῖον) мы попадаем в перистиль (περιστύλιον) андронитида. Это была самая важная часть дома, которая соответствовала гомеровской αὐλή, каковым именем её часто называли (Plat. Protag. p. 311 A, Rep. p. 328 C; Pollux I.77), но использовалась в совершенно иных целях. Это был двор под открытым небом в середине (ὕπαιθρον), со всех четырёх сторон2 окружённый колоннадами (στοαί), что и объясняет название «перистиль». Колоннада, ближайшая ко входу, называлась πρόστῳον (Plat. Protag. p. 314 E), и это же слово использовалось в отношении колоннады напротив входа (ἐν τῷ κατ᾽ ἀντικρὺ προστῴῳ, ibid. p. 315 C). Более поздние авторы также употребляли его как синоним слова περιστύλιον (Pollux I.77). Эти колоннады использовались для упражнений и порой были очень обширными, как в доме богатого Каллия, а иногда в них устраивали застолья (Plat. loc. cit., Symp. p. 212; Plut. de Gen. Socr. 32; Dem. in Euerg. § 55; Pollux I.78). Здесь, как и в гомеровском дворе (aule), стоял алтарь Зевса Домашнего, на котором совершались жертвоприношения (Harpocr. s.v.; Eustath. ad Od. 22.335; Plat. Rep. 1.328 C). Колоннады были спланированы так, чтобы зимой обеспечить как можно больше солнца, а летом — как можно больше тени и свежего воздуха (Xen. Oecon. 9.4; Mem. III.8.9; Aristot. Econ. I.6.).
Вокруг перистиля были устроены мужские комнаты, называвшиеся общими именами οἶκοι, οἰκήματα и ἀνδρῶνες, хотя последнее слово имело и более узкое значение — «столовая» (см. ниже). Здесь были пиршественные залы, достаточно обширные, чтобы вмещать несколько наборов лож (τρίκλινοι, ἑπτάκλινοι, τριακοντάκλινοι)[6], оставляя при этом достаточно места для прислужников, музыкантов и участников игр; гостиные или приёмные (ἐξέδραι), спальни (κοιτῶνες, οἰκήματα), комнаты для гостей (ξενῶνες), картинные галереи и библиотеки, а иногда кладовые. Обычно кладовые находились на женской половине (см. с.663 b); но в доме Каллия кладовая (ταμιεῖον) в андронитиде была превращена в комнату для гостей (Plat. Protag. 315 D). При обустройстве этих помещений особое внимание уделялось их внешнему виду (Vitruv. loc. cit.; Lys. De caede Eratosth. 24, In Eratosth. 10; Aristoph. Eccl. 8, 14; Pollux I.79, VII.28, X.32). Расположение этих комнат (план, H) не вполне понятно. Помещения F на плане, соответствующие алам в римском доме, могут, по мнению Гуля и Конера, быть святилищами богов домашнего очага и родовых богов (θεοὶ κτήσιοι и πατρῷοι)(12), когда в более поздний период эти боги получили святилища.
4. Андрон, или столовая (План, C). — Андрон (ἀνδρὼν) располагался в центре дома между двумя дворами, напротив входа во двор андронитида. Он соответствует мегарону Гомера, но сильно уменьшенному в размерах, так как основные мужские помещения находились во дворе андронитида. В андроне стоял священный очаг (ἑστία), который Эсхил помещает в центре дома (μεσόμφαλος ἑστία, Agam. 1056); но в исторические времена он служил лишь символом домашнего культа, а настоящий очаг переместился в кухню (ὀπτάνιον). В более позднее время он принял форму круглого алтаря, посвящённого богине Гестии, римской Весте, и стал святилищем для просителей. Так, именно у очага в доме Адмета, царя молоссов, искал убежища Фемистокл (Thuc. I.136; Plut. Them. 24), а Лисий упоминает очаг как убежище в маленьком греческом доме (ἐπὶ τὴν ἑστίαν καταφυγών[7], De caede Eratosth. 27). Андрон, по словам Ксенофонта, был местом, где обедали (ἐπὶ τῷ ἀνδρῶνι ἔνθα τὸ δεῖπνον ἦν, Symp. 1.13; ср. Aristoph. Eccl. 676), а Плутарх описывает, как Фалес шёл через портик на пир в андроне (εἰς τὸν ἀνδρῶνα διὰ τῆς στοᾶς, VII. Sap. Conv. 3). В греческой надписи большой обеденный зал назван ἀνδρεῖον (C. I. Gr. 2554), а Поллукс (I.79) определяет андрон в целом как место, где собираются мужчины (ἀνδρὼν ἵνα συνίασιν οἱ ἄνδρες). Иногда это слово использовалось как синоним андронитида, и порой нелегко разграничить его узкое и более широкое значение (ср. Hdt. I.34; Aeschyl. Agam. 243, Choëph. 712). Витрувий (loc.cit.) называет место, которое занимал андрон, προστὰς («передняя») или παραστάς — вероятно, то же самое, что и παστὰς («портик») у других авторов, но, как мы уже видели, он явно ошибается, размещая его в гинеконитиде. Он сообщает, что на обращённой к югу стороне перистиля (то есть напротив входной двери) на значительном расстоянии друг от друга находятся две анты [ANTAE], поддерживающие балки, а углубление за ними на треть меньше расстояния между ними, и это углубление или помещение называется προστὰς или παραστάς. Более поздние авторы прямо идентифицируют его с андроном, а слово παστὰς абсурдным образом производят от питания (ἀπὸ τοῦ πάσασθαι, Pollux VI.7; Schol. ad Apollon. I.789; Etym. M. p. 655, 46). Может показаться, что слова παστὰς или προστὰς изначально обозначали не комнату, а просто колоннаду на противоположной от входа стороне перистиля (Xen. Mem. III.8.9; Hdt. II.169), а потому эквивалентны πρόστῳον, упомянутому Платоном в процитированном выше пассаже (Protag. l.c.; см. выше, 3). Поэтому есть основания предполагать, что позднее это название было перенесено с колоннады на столовую, расположенную сразу за ней, то есть на андрон.
5. Перистиль гинеконитида (План, K). — Перистиль андронитида связывала с перистилем гинеконитида дверь, называвшаяся μέταυλος, μέσαυλος или μεσαύλιος и находившаяся в центре портика в перистиле андронитида или, точнее, андрона с.663 (см. План, 2). Витрувий обозначает словом μέσαυλος проход между двумя перистилями, где находилась μέσαυλος θύρα («дверь между дворами»); но другие авторы не упоминают о таком проходе, и, вероятно, на мысль о нём Витрувия навело местоположение римского коридора (fauces, см. ниже, с. 671 a.) Заперев эту дверь, можно было полностью отрезать гинеконитид от андронитида. Об использовании этой двери упоминает Ксенофонт, называющий её θύρα βαλανωτός («дверь с засовом», Oecon. 9.5; ср. Plut. Arat. 26). Её название μέσαυλος, видимо, происходит от μέσος («средний») и означает дверь, находившуюся между двумя перистилями (αὐλαὶ) (Suidas, s. v. Μεσαύλιον: Ael. Dion. apud Eustath. ad Iliad. XI.547, p. 862, 17; Schol. in Apollon. III.335.) Другое название, μέταυλος, некоторые авторы считают просто аттической формой слова μέσαυλος (Moer. Att. p. 264.) Но Беккер производит μέταυλος от μετά, и тогда это слово обозначает дверь за двором (αὐλή) или вне двора, в отличие от двери во дворе (αὔλειος θύρα). (Lys. de caede Eratosth. § 17; Plut. Symp. 7.1; Ael. Dion. apud Eustath. loc. cit.).
Эта дверь вела в перистиль гинеконитида, который, как и перистиль андронитида, был окружён колоннадами. Как уже говорилось, в больших домах он располагался сразу за андронитидом (Lys. c. Simon. § 6; Dem. c. Euerg. p. 1155.53; Xen. Oecon. 9.5). Точно так же и Софокл, описывая, несомненно, обычаи своего времени, изображает эти две группы комнат как расположенные на одном этаже (Oed. Tyr. 1241—
За дверью во дворе (αὔλειος θύρα) и дверью между дворами (μέσαυλος θύρα) имелась и третья дверь, которая вела в сад (κηπαία θύρα) (Pollux, I.76; Dem. in Euerg. p. 1155.53; Lys. in Eratosth. § 16.).
Следует затронуть ещё некоторые вопросы, связанные с греческим домом.
1. Верхние этажи. — Если в доме имелся верхний этаж (ὑπερῷον, διῆρες), он редко занимал всё пространство, соответствующее нижнему этажу. Обычно на верхнем этаже находились спальни — как членов семьи, так и рабов (ср. Dem. in Euerg. p. 1156.56, где слова «в башне» (ἐν τῷ πύργῳ), видимо, подразумевают здание высотой в несколько этажей). Дома редко имели больше двух этажей; но в более поздние времена встречаются упоминания о трёхэтажных домах в крупных городах (например, в Кизике, Aristid. Or. XVI. p. 390, Dind.; τριστέγη, Artemidor. IV.46; также в Троаде, Acta 20.8, 9). Входом на верхний этаж, видимо, иногда служила наружная лестница (ἀναβαθμοί), ведущая вверх с улицы, как это было в Риме (см. c. 665 b) (Aristot. Oec. 2.5, p. 1347, 5; ср. Liv. XXXIX.14). Верхний этаж иногда сдавался внаём или использовался для размещения гостей (Antiph. de Venef. § 14). Но в некоторых больших домах комнаты, предназначенные для проживания гостей, (ξενῶνες) были устроены на первом этаже (Vitruv. loc.cit.; Pollux, IV.125; Eurip. Alcest. 564). При необходимости для размещения гостей можно было переоборудовать кладовые (Plat. Protag. p. 315 D; см. 662a).
Верхний этаж мог частично выступать за стены нижнего этажа, образуя балконы или галереи (προβολαί, γεισιποδίσματα, Pollux I.81), подобно римским maeniana (см. врезку на с.666 a).
2. Крыши. — Крыши обычно были плоскими, и по ним часто прогуливались, как в римских соляриях (solaria) (см. с.672a) (Lys. adv. Simon. § 11; Aristoph. Lys. 389 ; Plaut. Mil. II.2.3), или переходили из одного дома в другой (Dem. c. Androt. p. 609.53). Но использовались и крутые крыши, покрытые черепицей (κέραμος, Galen. XVIII.1, p. 518, K.; Pollux I.81).
3. Двери. — Подробности см. в статьях JANUA и CLAVIS. Во внутренней части дома роль дверей иногда играли занавеси (παραπετάσματα, παρακαλύμματα), висевшие также между столбами перистиля (Aristoph. Vesp. 1215). Они могли быть простыми, крашеными или расшитыми (Pollux X.32; Theophrast. 5).
4. Окна. — Главные отверстия, пропускавшие в дом свет и воздух, находились в открытом перистиле и, вероятно, в крытой части перистиля; однако неверно считать, что в доме не было окон (θυρίδες), во всяком случае — окон, выходящих на улицу. Они, видимо, в основном находились на втором этаже; и в античных сочинениях упоминаются выглядывающие из них женщины (Aristoph. Thesm. 797, Eccles. 961; Plut. de Curios. 13, Dion 56. Они назывались также φωταγωγοί Lucian. Conv. 20).
с.664 5. Уборные. — Они назывались ἀπόπατοι (Aristoph. Acharn. 81; Pollux X.44), ἔφοδοι (Aristoph. Eccles. 1059), κοπρῶνες (Pax 99, Thesm. 485; Dem. c. Aristog. p. 785). Их местоположение нигде впрямую не указано, но, вероятно, они находились, как и в римских домах (см. ниже, с.672 a), недалеко от кухни(13).
6. Отопление. — Искусственное отопление обеспечивали маленькие переносные печки (ἐσχάρια, ἐσχαρίδες) или жаровни (ἀνθράκια) (Plut. Apophth. I. p. 717; Aristoph. Vesp. 811; Pollux VI.89, X.101) [FOCUS]. Предполагается, что дымоход был совершенно неизвестен, а дым выходил через отверстие в крыше; но сложно понять, как это могло быть устроено в доме со вторым этажом. Упомянутая Геродотом (VIII.137) καπνοδόκη — это не дымоход, а просто отверстие в крыше (см. выше, с.658 b). Но упомянутая Аристофаном κάπνη (Aristoph. Vesp. 143), видимо, — настоящий дымоход, так как согласно комментарию схолиаста к этому пассажу, она имела форму трубы (σωληνοειδής). В любом случае, дымоход, видимо, использовался только в кухне (ὀπτάνιον, Alexis ap. Athen. IX.386 b).
7. Украшения. — В описываемый здесь период украшения интерьера были очень простыми. Полы были из простой штукатурки. В более позднее время использовались крашеные камни (Plin. NH. XXXVI.184.) Мозаику, как сообщается, первыми ввели в употребление цари Пергама.
Стены до IV в. до н. э., видимо, только белились. Расписывать их первым начал Алкивиад (Andoc. in Alcib. § 17, Dem. c. Mid. § 147; Plut. Alcib. 16). Это новшество вызвало немалое сопротивление (Xen. Mem. III. 8. 10; Oecon. IX. 2). Платон называет настенные росписи в домах признаком государства, живущего в роскоши (τρυφῶσα πόλις, Repub. II. p. 373 A). Эти упоминания доказывают, что во времена Платона и Ксенофонта этот обычай был довольно распространён. О расписных потолках в этот же период мы уже упоминали (Plat. Repub. VII. p. 529 B, ср. «нарисовать на стене» (κατὰ τοίχου γράφειν), Lucian. Hist. Conscr. 29). Позднее этот вид украшений стал общепринятым.
8. Сдача домов в аренду и цены на них. — На рынке строительства и аренды домов в Афинах было много спекуляций (Xen. Oecon. III. 1). В Афинах различали жилые дома на одну семью (οἰκία) и дома, приспособленные для проживания нескольких семей (συνοικία), наподобие римской инсулы. Эсхин (c. Timarch. § 124): формулирует это различие следующим образом: ὅπου μὲν γὰρ πολλοὶ μισθωσάμενοι μίαν οἴκησιν διελόμενοι ἔχουσι, συνοικίαν καλοῦμεν, ὅπου δ᾽εἷς ἐνοικεῖ, οἰκίαν[12]. Дома с меблированными комнатами в основном сдавались иноземцам, прибывшим в Афины по делам, и прежде всего метекам, которым закон запрещал приобретать недвижимость и которые поэтому не имели возможность купить собственные дома (Dem. pro Phorm. p. 946. 6). Поскольку их численность вместе с семьями составляла около 45 тыс. человек, домов в Афинах, видимо, сдавалось немало. Банкир Пасион владел меблированными комнатами, оцененными в 100 мин (Dem. c. Steph. I. p. 1110. 28). Ксенофонт рекомендовал побуждать метеков вкладывать деньги в дома, а наиболее достойным из них позволить строить дома и становиться их собственниками (οἰκοδομησαμένοις ἐγκεκτῆσθαι, de Vectig. 2. 6). Изотелы не были лишены этого права, ибо принадлежавшие к этому классу Лисий его брат Полемарх владели тремя домами. Стоимость дома определялась его размером, конструкцией, местоположением и другими факторами. При прочих равных городские дома стоили дороже, чем дома в Пирее или сельской местности. Исей (de Hagn. her. § 42) упоминает о том, что два конторских здания приносили более 8,5 процентов от вложенных денег. Но это, вероятно, было гораздо ниже среднего показателя. Выгоднее всего было сдавать дома летом, когда в Афины стекались купцы и другие путешественники. Арендная плата обычно выплачивалась помесячно. Меблированными комнатами часто спекулировали лица, называвшиеся ναύκληροι или σταθμοῦχοι (Ammon., Harpocrat., Phot., Hesych. sub voce), которые наживались, сдавая их в субаренду, порой для не слишком благовидных целей (Isaeus, de Philoct. her. § 19). Бёкх приводит сведения античных авторов о ценах на дома в Афинах, которые, видимо, были очень низкими. Они разнились от 3 до 120 мин в зависимости от размера, местоположения и состояния дома, а обычная цена составляла от 30 до 50 мин(14).
Комментаторы к Витрувию, loc.cit;
Schneider J.G. Epimetrum ad Xenofontis Memorabilium III, 8, 9 descriptionem partium domus Grecae et vocabulorum quibus eae designantur, interpretationem continens // Xenophontis quae extant / Rec. J.G. Schneider. Vol. 4. Oxonii, 1810. P. 261—
Hirt A.L. Die Geschichte der Baukunst bei den Alten. Bd. 3: Die Lehre der Gebäude bei den Griechen und Römern. Berlin, 1827. S. 287—
Stieglitz C.L. Archäologie der Baukunst der Griechen und Römer. Tl. 2. Abtl. 2. Weimar, 1801. S. 150-159;
Krause J.H. Deinokrates oder Hutte, Haus und Palast, Dorf, Stadt und Residenz der alten Welt. Jena, 1863. S. 488 f.;
Winckler A. Die Wohnhäuser der Hellenen. Berlin, 1868;
Becker W.A., Göll H. Charikles. Bilder Altgriechischer Sitte. Bd. 2. Berlin, 1877. S. 105 f.
Blümner H. Privatalterthümer (Hermann K.F. Lehrbuch der Griechische Antiquitäten. Bd. 4.) Tübingen, 1882. S. 143 f.
Guhl E., Koner W. Das Leben der Griechen und Römer: nach antiken Bildwerken / Aufl. 5. Berlin, 1882. S. 95 f.
(Продолжение следует.)
ПРИМЕЧАНИЯ