с.654 DO­MUS (οἰκία, οἴκη­σις, οἰκη­τήριον, жилой дом; οἶκος, обыч­но ком­на­та; у Гоме­ра и тра­ги­ков δό­μος, но чаще это сло­во употреб­ля­ет­ся во мно­же­ст­вен­ном чис­ле в зна­че­нии «жилой дом») — дом.

I. Доис­то­ри­че­ский дом

На ран­ней ста­дии раз­ви­тия мно­го раз­ных наро­дов исполь­зо­ва­ло одну осо­бую раз­но­вид­ность хижи­ны. Это было малень­кое круг­лое стро­е­ние из дре­вес­ных вет­вей, воткну­тых в зем­лю по кру­гу, а затем согну­тых внутрь так, чтобы их кон­цы соеди­ня­лись и свя­зы­ва­лись вме­сте на вер­шине. Затем этот гру­бый кар­кас запол­нял­ся пере­пле­тён­ны­ми пру­тья­ми, и всё соору­же­ние обма­зы­ва­лось пере­ме­шан­ным илом или гли­ной. Хижи­на Ахил­ла, кры­тая камы­шом (Il. XXIV. 450), веро­ят­но, пред­став­ля­ла собой стро­е­ние тако­го типа, и похо­жие хижи­ны, как сооб­ща­ет­ся, исполь­зо­ва­лись в Лидии, Сар­дах и дру­гих местах на запа­де Малой Азии (Hdt. V. 101): пред­став­ля­ет­ся веро­ят­ным, что память об этой раз­но­вид­но­сти соору­же­ний сохра­ни­лась в камен­ных свод­ча­тых зда­ни­ях в Мике­нах, Орхо­мене и на дру­гих ран­них архео­ло­ги­че­ских участ­ках в Гре­ции.

Даже в исто­ри­че­ские вре­ме­на древ­няя круг­лая фор­ма дома была исполь­зо­ва­на в При­та­нее в Афи­нах и в дру­гих местах, а так­же в афин­ском Толо­се, постро­ен­ном в новой части Афин в каче­стве допол­ни­тель­но­го, более удоб­но рас­по­ло­жен­но­го места собра­ний при­та­нов. Толос был круг­лым зда­ни­ем с купо­ло­об­раз­ной кры­шей и дол­жен был иметь неко­то­рое сход­ство с рим­ским хра­мом Весты, кото­рый тоже часто так назы­ва­ли. Пер­во­на­чаль­но храм Весты пред­став­лял собой круг­лую хижи­ну, спле­тён­ную из иво­вой лозы (Ovid. Fast. VI. 261 f.; Fest. p. 250, M.). Г-н Джеймс Фрэ­зер⁽¹⁾ воз­во­дит фор­му как гре­че­ско­го Толо­са, так и рим­ско­го хра­ма Весты (в обо­их зда­ни­ях под­дер­жи­вал­ся веч­ный огонь) к доис­то­ри­че­ской круг­лой хижине дере­вен­ско­го ста­ро­сты, отве­чав­ше­го за посто­ян­ное под­дер­жа­ние огня ради обще­го удоб­ства, — что было очень важ­но во вре­ме­на, когда огонь мож­но было добыть лишь с помо­щью трудо­ём­ко­го про­цес­са тре­ния.

Даже в импе­ра­тор­скую эпо­ху в Риме сохра­ня­лась одна или несколь­ко пле­тё­ных хижин в память о при­ми­тив­ных жили­щах его осно­ва­те­лей. Одна из этих хижин, сто­яв­шая в запад­ном углу Пала­тин­ско­го хол­ма, была извест­на как «хижи­на Рому­ла» (Ca­sa Ro­mu­li, Dio­nys. AR. I. 79; Plut. Rom. 20); она два­жды горе­ла и была вос­ста­нов­ле­на в прав­ле­ние Авгу­ста (Cass. Dio XLVIII. 43 и LIV. 29. См. так­же Ovid. Fast. III. 183; Val. Max. IV. 4. 11; Liv. V. 53). «Шалаш Фаусту­ла» (Tu­gu­rium Faus­tu­li) — это, веро­ят­но, дру­гое назва­ние того же зда­ния. Ещё одна хижи­на, тоже назван­ная в честь Рому­ла, види­мо, сохра­ни­лась на Капи­то­лий­ском хол­ме (Vitr. 2. 1; Se­nec. Contr. I. 6; Mac­rob. Sa­turn. I. 15).

Эту ран­нюю раз­но­вид­ность дома, исполь­зо­вав­шу­ю­ся латин­ским наро­дом, тща­тель­но вос­про­из­во­дят малень­кие погре­баль­ные «дома-урны», кото­рые во мно­же­стве обна­ру­жи­ва­ют­ся на ран­них клад­би­щах цен­траль­ной Ита­лии и в дру­гих местах. Их кон­струк­ция несколь­ко слож­нее, и кры­ша, види­мо, обра­зо­ва­на из отдель­ных вет­вей, уло­жен­ных так, чтобы обра­зо­вать высту­паю­щие кар­ни­зы. Эти любо­пыт­ные образ­чи­ки арха­и­че­ской кера­ми­ки име­ют малень­кие подвиж­ные две­ри, запи­раю­щи­е­ся на дере­вян­ный крю­чок⁽²⁾.

На про­тя­же­нии мно­гих веков, про­шед­ших до нача­ла исто­ри­че­ско­го пери­о­да в Гре­ции, состо­я­ние обще­ства здесь силь­но отли­ча­лось от того, кото­рое опи­сы­ва­ет нам гре­че­ская лите­ра­ту­ра. Вме­сто круп­ных горо­дов с про­цве­таю­щей тор­гов­лей и тща­тель­но выстро­ен­ны­ми систе­ма­ми поли­ти­че­ской, рели­ги­оз­ной и соци­аль­ной орга­ни­за­ции в Гре­ции суще­ст­во­вал ряд малень­ких, хоро­шо укреп­лён­ных город­ков или дере­вень, кото­ры­ми авто­кра­ти­че­ски пра­ви­ли с.655 некие вожди, при­дер­жи­вав­ши­е­ся полу­во­сточ­ных обы­ча­ев и жив­шие в боль­шой рос­ко­ши и вели­ко­ле­пии, в окру­же­нии груп­пы сто­рон­ни­ков, напо­до­бие сред­не­ве­ко­вых фео­да­лов. В этот ран­ний пери­од на дво­рец вождя рас­то­ча­лись те богат­ство и рос­кошь, кото­рые в исто­ри­че­ские вре­ме­на направ­ля­лись на места обще­ст­вен­но­го поль­зо­ва­ния — аго­ру, зда­ние сове­та и хра­мы богов. Имен­но этот пери­од про­слав­лен в поэ­мах Гоме­ра, и есть все осно­ва­ния пола­гать, что в них нари­со­ва­на досто­вер­ная, хоть и при­укра­шен­ная, кар­ти­на вели­ко­леп­ных жилищ бога­тых вождей, таких как Алки­ной и, в мень­шей сте­пе­ни, Улисс. Недав­ние откры­тия д-ра Шли­ма­на и д-ра Дорп­фель­да в пре­де­лах мас­сив­ных стен Тирин­фа («Тиринф креп­ко­стен­ный», Τί­ρυνς τει­χιόεσ­σα у Гоме­ра) впер­вые дока­за­ли нам, что вели­че­ст­вен­ные и бога­то укра­шен­ные двор­цы «Одис­сеи» — это не про­сто плод поэ­ти­че­ско­го вооб­ра­же­ния.

Пла­ни­ров­ка двор­ца в Тирин­фе. — Глу­бо­кая древ­ность этих руин ино­гда оспа­ри­ва­ет­ся, но обна­ру­же­ние тако­го же доис­то­ри­че­ско­го зда­ния в Мике­нах поло­жи­ло конец всем сомне­ни­ям отно­си­тель­но дати­ров­ки Тиринф­ско­го двор­ца. В целом свиде­тель­ства об общей пла­ни­ров­ке зда­ния, мето­дах его стро­и­тель­ства и сти­ле его отдел­ки исчер­пы­ваю­ще дока­зы­ва­ют, что этот дом при­над­ле­жит к далё­ко­му доис­то­ри­че­ско­му пери­о­ду гре­че­ской архи­тек­ту­ры, кото­рый, по всей веро­ят­но­сти, пред­ше­ст­во­вал втор­же­нию дорий­цев на Пело­пон­нес. Сам этот дом зани­ма­ет более тре­ти тиринф­ско­го акро­по­ля, мас­сив­ные кам­ни кото­ро­го изум­ля­ли Геро­до­та, Дио­до­ра и Пав­са­ния и ста­ли ассо­ции­ро­вать­ся с леген­да­ми о Герак­ле, Пер­сее и зага­доч­ных цик­ло­пах, кото­рые яко­бы их постро­и­ли. На при­ла­гае­мой схе­ме изо­бра­жён план зда­ния, тща­тель­но спро­ек­ти­ро­ван­но­го в соот­вет­ст­вии со сво­и­ми кон­крет­ны­ми зада­ча­ми.

От вхо­да через глав­ные ворота на Акро­по­ле путь (обо­зна­чен­ный на плане пунк­тир­ной лини­ей) про­ле­га­ет через узкий про­ход, надёж­но защи­щён­ный с обе­их сто­рон мас­сив­ны­ми сте­на­ми, ко вто­рым две­рям. Далее доро­га ведёт к внеш­не­му пред­две­рию двор­ца — про­пи­ле­ям, укра­шен­ным с обе­их сто­рон дву­мя колон­на­ми в антах и по пла­ни­ров­ке очень похо­жим на про­пи­леи V в. до н. э., постро­ен­ные Икти­ном в Элев­сине. Прой­дя их, мы попа­да­ем во внеш­ний двор, а затем вто­рые про­пи­леи, мень­ше­го раз­ме­ра, но такой же пла­ни­ров­ки, как и пер­вые, ведут в глав­ный внут­рен­ний двор двор­ца. По обе­им сто­ро­нам обо­их про­пи­ле­ев раз­ме­ще­ны кара­уль­ные. Глав­ный двор (αὐλή), вокруг кото­ро­го груп­пи­ро­ва­лись муж­ские ком­на­ты, был с трёх сто­рон окру­жён колон­на­дой (αἴθου­σα), обра­зу­ю­щей кры­тую гале­рею. Рядом с про­пи­ле­я­ми сто­ит камен­ный алтарь, под кото­рым в ска­ле выре­за­но отвер­стие, куда падал пепел. Веро­ят­но, это был алтарь Зев­са Домаш­не­го (ἑρκεῖος), часто упо­ми­наю­щий­ся в «Одис­сее» (напр., XXII.335) как при­над­леж­ность внут­рен­не­го дво­ра в доме. Напро­тив про­пи­ле­ев нахо­дит­ся боль­шой зал (μέ­γαρον, Od. XVI.341, XVII.604) с откры­тым пор­ти­ком из двух колонн и внут­рен­ней пере­д­ней (πρό­δομος), в кото­рую вели три две­ри из пор­ти­ка и одна — из зала. Кры­шу зала под­дер­жи­ва­ли четы­ре колон­ны, и в ней, веро­ят­но, было частич­но откры­тое окно с.656 для осве­ще­ния и выхо­да дыма от огня, горев­ше­го вни­зу, в круг­лом камен­ном оча­ге (ἐσχά­ρα), раз­ме­щён­ном меж­ду стол­ба­ми. К запад­ной стене зала при­мы­ка­ло несколь­ко ком­на­ток для муж­чин; сре­ди них и малень­кая баня раз­ме­ром при­мер­но 3,6 на 3 м, устрой­ство кото­рой весь­ма при­ме­ча­тель­но сво­ей ори­ги­наль­но­стью и чрез­вы­чай­но высо­ким каче­ст­вом работы.

Её полом слу­жи­ла одна-един­ст­вен­ная огром­ная камен­ная пли­та, тща­тель­но выров­нен­ная так, чтобы пони­жать­ся к одной точ­ке, где вода через камен­ную тру­бу сте­ка­ла в глав­ную кана­ли­за­цию. Сте­ны были обши­ты дере­вян­ны­ми дос­ка­ми, ниж­ние кон­цы кото­рых кре­пи­лись к камен­но­му полу дву­мя дере­вян­ны­ми колыш­ка­ми или штиф­та­ми. Край кам­ня, на кото­ром дер­жа­лись эти дос­ки, был при­мер­но на 2,5 см при­под­нят над общим уров­нем пола, чтобы вода, раз­брыз­ги­вае­мая купаль­щи­ка­ми, не зате­ка­ла под дере­вян­ную обшив­ку. Сама баня, изготов­лен­ная из гли­ны, укра­шен­ной крас­ным спи­раль­ным узо­ром, фор­мой и раз­ме­ром очень напо­ми­на­ет бани из огне­упор­ной гли­ны, кото­рые сего­дня в боль­ших коли­че­ствах про­из­во­дят­ся в Ста­ур­бри­дже.

Восточ­ный зал дома, види­мо, пред­на­зна­чал­ся для жен­щин и, веро­ят­но, для жена­тых чле­нов семьи вождя. В этой части дома тоже нахо­ди­лось два откры­тых дво­ра и зал с един­ст­вен­ной пере­д­ней — всё это в силь­но умень­шен­ном мас­шта­бе. В этом зале очаг квад­рат­ный, а кры­ша, ввиду мень­шей пло­ща­ди, не под­дер­жи­ва­лась колон­на­ми. К восто­ку от зала и дво­ра рас­по­ло­же­ны два ряда ком­нат, более про­стор­ных и мно­го­чис­лен­ных, чем ком­на­ты в муж­ской части дома. Види­мо, вой­ти на жен­скую поло­ви­ну дома мож­но было тре­мя путя­ми: по длин­но­му коридо­ру (λαύρη), веду­ще­му от боко­вой две­ри внеш­них про­пи­ле­ев; из севе­ро-восточ­но­го угла муж­ско­го дво­ра; и по длин­но­му про­хо­ду, иду­ще­му вокруг зад­них стен двух залов к про­би­той в ска­ле лест­ни­це, у под­но­жия кото­рой нахо­ди­лась малень­кая зад­няя дверь во внеш­ней кре­пост­ной стене. В слу­чае оса­ды эта двер­ца закла­ды­ва­лась кам­ня­ми, но в мир­ное вре­мя жен­щи­ны из домо­хо­зяй­ства, веро­ят­но, поль­зо­ва­лись этой доро­гой, чтобы при­но­сить воду из како­го-то источ­ни­ка на рав­нине вни­зу. Если непри­я­тель бло­ки­ро­вал дво­рец, то гар­ни­зо­ну при­хо­ди­лось пола­гать­ся на запа­сы дож­де­вой воды, боль­шие цистер­ны для кото­рой были устро­е­ны в тол­ще внеш­них стен. Поверх­ност­ные сто­ки улав­ли­ва­лись в гли­ня­ные тру­бы и камен­ные дре­на­жи и про­во­ди­лись по ним в цистер­ны.

Поми­мо ком­нат на пер­вом эта­же, сте­ны кото­рых сохра­ни­лись на высоту 60-90 см, суще­ст­во­вал так­же верх­ний этаж (ὑπε­ρώϊον), кото­рый, веро­ят­но, про­хо­дил над все­ми ком­на­та­ми, кро­ме двух залов. К восто­ку от жен­ско­го зала сохра­ни­лись следы двух лест­нич­ных про­лё­тов.

Стро­и­тель­ство двор­ца в Тирин­фе. — На высоту при­мер­но до 60 см над уров­нем пола сте­ны тол­щи­ной око­ло 90 см постро­е­ны из гру­бо обтё­сан­но­го извест­ня­ка, покры­то­го гли­ной; осталь­ная часть стен соору­же­на из высох­ше­го на солн­це кир­пи­ча, а всё цели­ком сна­ру­жи и внут­ри покры­то тре­мя сло­я­ми твёр­дой шту­ка­тур­ки из изве­сти, сме­шан­ной с пес­ком, гра­ви­ем и битой кера­ми­кой и обра­зу­ю­щей покры­тие, твёр­дое как камень и пол­но­стью защи­щав­шее необо­жжён­ный кир­пич от воздей­ст­вия погод­ных явле­ний.

Полы как в кры­тых поме­ще­ни­ях, так и в откры­тых дво­рах состо­я­ли из тол­сто­го слоя хоро­ше­го извест­ко­во­го бето­на. В ком­на­тах поверх­ность наполь­но­го покры­тия была выров­не­на и на ней выре­за­ны и рас­кра­ше­ны синей и крас­ной крас­кой про­стые узо­ры из квад­ра­тов или спи­ра­лей. Пли­ний (NH. XXXVI.184; см. ниже, с.664a) гово­рит о рас­пис­ных полах, кото­рые гре­ки исполь­зо­ва­ли до тех пор, пока у них не появи­лась моза­и­ка; тиринф­ские полы явля­ют­ся самым ран­ним извест­ным при­ме­ром тако­го наполь­но­го покры­тия.

Бетон­ный пол откры­тых дво­ров уло­жен с накло­ном в сто­ро­ну откры­тых камен­ных водо­сто­ков, по кото­рым дож­де­вая вода сте­ка­ла в кана­ли­за­цию; поверх­ность пола покры­та сво­его рода гру­бой моза­и­кой из галь­ки, уло­жен­ной более плот­но в тех местах, где про­хо­ди­ло боль­ше все­го людей.

Двер­ные про­ёмы име­ют мас­сив­ные камен­ные поро­ги (λάϊνος οὐδός), а в них, как пра­ви­ло, про­свер­ле­но по два боль­ших отвер­стия, в кото­рых вра­ща­лись брон­зо­вые двер­ные оси, что дока­зы­ва­ет, что в боль­шин­стве слу­ча­ев исполь­зо­ва­лись створ­ча­тые две­ри. Неко­то­рые из этих брон­зо­вых осей были обна­ру­же­ны в ходе рас­ко­пок: они изготов­ле­ны очень тща­тель­но и проч­но и силь­но напо­ми­на­ют оси в боль­ших воротах Бала­ва­та, создан­ных при Сал­ма­на­са­ре II (859—824 гг. до н. э.) и хра­ня­щих­ся ныне в Бри­тан­ском музее. Веро­ят­но, кон­струк­ция самих две­рей в Тиринф­ском двор­це тоже напо­ми­на­ла две­ри Бала­ва­та. Несколь­ко тол­стых дере­вян­ных досок было сло­же­но в один ряд и скреп­ле­но проч­ны­ми брон­зо­вы­ми поло­са­ми, кото­рые были при­би­ты к дос­кам и обёр­ну­ты вокруг круг­лой стой­ки, на кото­рой была под­ве­ше­на дверь; к обе­им кон­цам этой стой­ки были при­креп­ле­ны штиф­ты, ниж­ний из кото­рых вра­щал­ся в отвер­стии, про­свер­лен­ном в поро­ге, а верх­ний — в при­то­ло­ке (ὑπερ­θύ­ριον). Эти плот­но при­гнан­ные дос­ки Гомер (Hom. Od. II.344) назы­ва­ет σα­νίδες πυ­κινῶς ἀρα­ρυῖαι. Этот спо­соб наве­ши­ва­ния тяжё­лых две­рей суще­ст­во­вал на про­тя­же­нии все­го гре­че­ско­го и рим­ско­го пери­о­дов и исполь­зо­вал­ся, как до сих пор мож­но видеть, при соору­же­нии огром­ных две­рей в Авре­ли­а­но­вой стене вокруг Рима. Широ­кие брон­зо­вые поло­сы, кон­струк­тив­но необ­хо­ди­мые для это­го рода две­рей, в неко­то­рых слу­ча­ях слу­жи­ли так­же доро­гим и изыс­кан­ным укра­ше­ни­ем, ибо их мож­но было снаб­дить релье­фа­ми и позо­ло­той. Пре­крас­ная гли­ня­ная коро­боч­ка (py­xis) IV в. до н. э. в Бри­тан­ском музее свиде­тель­ст­ву­ет о том, что две­ри такой кон­струк­ции исполь­зо­ва­лись у гре­ков и позд­нее. Рису­нок на ней изо­бра­жа­ет сце­ну туа­ле­та в жен­ской ком­на­те, а на зад­нем плане мы видим дву­ст­вор­ча­тую дверь, покры­тую широ­ки­ми поло­са­ми, при­креп­лён­ны­ми вдоль каж­до­го края ряда­ми заклё­пок — точ­но так же, как и на две­рях Бала­ва­та. Посколь­ку кося­ки двер­но­го про­ёма соору­жа­лись из мяг­ко­го необо­жжён­но­го кир­пи­ча, весь про­ём необ­хо­ди­мо было обши­вать дере­вом, чтобы защи­тить углы от повреж­де­ний. В неко­то­рых слу­ча­ях обли­цов­ка, види­мо, была камен­ной, но даже в этом слу­чае без дере­ва не обхо­ди­лось. Пазы, про­де­лан­ные в камен­ных рамах неко­то­рых двер­ных коро­бок (σταθ­μός), пока­зы­ва­ют, насколь­ко тща­тель­но и акку­рат­но к ним при­креп­ля­лась дере­вян­ная обли­цов­ка. Любо­пыт­но отме­тить, что эта дере­вян­ная обли­цов­ка двер­ной короб­ки сохра­ни­лась до более позд­не­го вре­ме­ни и исполь­зо­ва­лась даже в тех слу­ча­ях, где выглядит излиш­ней. Даже у пре­крас­но отде­лан­ных бело­мра­мор­ных двер­ных про­ёмов в с.657 афин­ских Пар­фе­ноне и Про­пи­ле­ях отко­сы были скры­ты дере­вян­ны­ми короб­ка­ми.

Кры­шу муж­ско­го зала под­дер­жи­ва­ли четы­ре про­ме­жу­точ­ные колон­ны (κίονες), кото­рые, как и все колон­ны в Тирин­фе, были изготов­ле­ны из дере­ва и сто­я­ли на тща­тель­но выров­нен­ных камен­ных бло­ках. От кры­ши не сохра­ни­лось ниче­го, кро­ме обуг­лен­ных фраг­мен­тов и пеп­ла, но о её кон­струк­ции мож­но сде­лать пред­по­ло­же­ние на осно­ва­нии ран­ней скаль­ной гроб­ни­цы во Фри­гии, обна­ру­жен­ной про­фес­со­ром Рэм­си⁽³⁾. В ней в ска­ле выре­за­на копия дере­вян­ной кры­ши: это про­стая кры­ша с поло­ги­ми ска­та­ми, кото­рая име­ет глав­ную стро­пиль­ную бал­ку с затяж­кой и баб­кой. По мне­нию неко­то­рых ком­мен­та­то­ров, эти глав­ные стро­пи­ла у Гоме­ра назы­ва­ют­ся με­σόδ­μαι (Hom. Od. XIX.37);¹ малень­кие стро­пи­ла или пото­лоч­ные бал­ки — δο­κοί (Od. XXII.176), сам пото­лок — μέ­λαθ­ρον (Od. VIII.279), а вся кры­ша — ὀρο­φή (Od. XXII.298). Такую же пла­ни­ров­ку зала с цен­траль­ным оча­гом и колон­на­ми, под­дер­жи­ваю­щи­ми кры­шу, д-р Шли­ман обна­ру­жил в Гис­сар­лы­ке, и в обо­их слу­ча­ях име­лось так­же откры­тое крыль­цо с дере­вян­ны­ми колон­на­ми.

Фраг­мент дере­вян­ной колон­ны, най­ден­ной в Хор­са­ба­де, даёт нам пред­став­ле­ние о рас­про­стра­нён­ном, веро­ят­но, спо­со­бе укра­ше­ния: вся колон­на была покры­та брон­зо­вы­ми листа­ми, выко­ван­ных напо­до­бие чешу­ек на паль­ме и покры­тых тол­стым сло­ем позо­лоты. Этот спо­соб отдел­ки, веро­ят­но, явля­ет­ся пере­жит­ком древ­них вре­мён, когда для под­держ­ки кры­ши исполь­зо­ва­лись насто­я­щие паль­мы с чешуй­ка­ми на ство­ле. В неко­то­рых ком­на­тах в Тирин­фе часть поверх­но­сти стен была очень рос­кош­но отде­ла­на. Спер­ва сте­на была обши­та дере­вян­ны­ми дос­ка­ми, а они оби­ты брон­зо­вы­ми листа­ми, укра­шен­ны­ми релье­фа­ми и позо­ло­той. Такая брон­зо­вая обли­цов­ка две­рей или стен, дати­ру­е­мая VI в. до н. э., была най­де­на в Олим­пии. Изо­бра­же­ния на этих брон­зо­вых листах сохра­ня­ют следы силь­но выра­жен­но­го восточ­но­го вли­я­ния. Такая стен­ная обшив­ка долж­на была выглядеть как сия­ю­щее золо­то, разде­лён­ное искус­ны­ми релье­фа­ми на яркий свет и полу­то­на, и её вели­ко­ле­пие было непре­взой­дён­ным. Воз­мож­но, опи­са­ние брон­зо­вых стен двор­ца Алки­ноя у Гоме­ра (Od. VII.84) осно­ва­но на реаль­ных фак­тах; и даже такие явно ска­зоч­ные дета­ли, как золотые две­ри и сереб­ря­ные кося­ки и при­то­ло­ки, могут ука­зы­вать на под­лин­ный обы­чай обши­вать дере­во позо­ло­чен­ной или посе­реб­рён­ной брон­зой.

Откры­тие в Тирин­фе поз­во­ли­ло понять ещё одно выра­же­ние Гоме­ра, зна­че­ние кото­ро­го до сих пор вызы­ва­ло сомне­ния. Это «тём­но-синий кар­низ», θριγ­κὸς κυάνοιο (Od. VII.87) укра­шав­ший сте­ны зала Алки­ноя. В пред­две­рии мега­ро­на в Тирин­фе д-р Дорп­фельд обна­ру­жил але­баст­ро­вый фриз глу­би­ной око­ло 56 см, на кото­ром выре­зан изящ­ный узор из розе­ток и спи­ра­лей, очень ран­ний по харак­те­ру, а через опре­де­лён­ные про­ме­жут­ки его усе­и­ва­ют кап­ли тём­но-сине­го стек­ла или пас­ты, похо­жие на дра­го­цен­ные кам­ни и необы­чай­но вели­ко­леп­ные. Кус­ки але­баст­ра, из кото­рых состо­ит этот пре­крас­ный фриз, соеди­не­ны чрез­вы­чай­но акку­рат­но, а сты­ки скры­ты желоб­ка­ми. Дру­гие фраг­мен­ты таких фри­зов, укра­шен­ных под­дель­ны­ми дра­го­цен­но­стя­ми, най­де­ны в Мике­нах, Орхо­мене и Мениди.

Все поверх­но­сти стен в Тирин­фе, не обши­тые брон­зой или кар­ни­за­ми из але­баст­ра и мра­мо­ра, види­мо, были укра­ше­ны рисун­ка­ми на шту­ка­тур­ке, выпол­нен­ны­ми про­сты­ми при­род­ны­ми пиг­мен­та­ми и име­ю­щи­ми боль­шой деко­ра­тив­ный эффект. Эти рисун­ки выпол­не­ны в несколь­ких раз­ных сти­лях: неко­то­рые из них — про­стые узо­ры из кле­ток и спи­ра­лей, види­мо, в под­ра­жа­ние тка­ным изде­ли­ям; на дру­гих изо­бра­же­ны фигу­ры людей или существ с огром­ны­ми рас­про­стёр­ты­ми кры­лья­ми в чисто восточ­ном сти­ле, перья на кото­рых очень удач­но нари­со­ва­ны раз­ны­ми цве­та­ми — крас­ным, жёл­тым и белым. На одном весь­ма оду­хотво­рён­ном рисун­ке мы видим чело­ве­ка вер­хом на стре­ми­тель­но ска­чу­щем быке. Сна­ру­жи сте­ны зда­ния, види­мо, были укра­ше­ны таки­ми же рисун­ка­ми на шту­ка­тур­ке, защи­щав­шей необо­жжён­ную гли­ну верх­ней части стен от воздей­ст­вия погод­ных явле­ний.

Гоме­ров­ский дво­рец Улис­са. — Любо­пыт­но срав­нить дво­рец в Тирин­фе с двор­цом Улис­са, опи­сан­ным в «Одис­сее». Одно из наи­бо­лее ясных опи­са­ний послед­не­го дано про­фес­со­ром Гард­не­ром в «Жур­на­ле эллин­ских иссле­до­ва­ний»⁽⁴⁾, и ниже мы при­во­дим выжим­ку из него вме­сте с состав­лен­ным им пла­ном пер­во­го эта­жа двор­ца. Одна­ко необ­хо­ди­мо с само­го нача­ла пом­нить, что, как отме­ча­ет проф. Гард­нер в «Еже­квар­таль­ном обзо­ре»⁽⁵⁾, раз­ни­ца меж­ду оби­та­ли­щем Улис­са и Тиринф­ским двор­цом состо­ит в том, что пер­вый — гру­бый сель­ский дом, вто­рой же боль­ше похож на «вели­ко­леп­ные покои Алки­ноя в ска­зоч­ной зем­ле феа­ков или на пре­крас­ный дом Мене­лая, свер­кав­ший подоб­но солн­цу и луне при при­бли­же­нии к нему».

Гоме­ров­ский дом, как отме­ча­ет проф. Гард­нер, состо­ял из трёх частей: пере­д­ний двор (αὐλή); муж­ской зал (δῶ­μα или μέ­γαρον); жен­ская поло­ви­на (θά­λαμος, позд­нее назы­вав­ший­ся γυ­ναικω­νῖτις; οἵ οἱ ἐποίησαν θά­λαμον καὶ δῶ­μα καὶ αὐλήν, Il. VI.316). В дом вхо­ди­ли через мас­сив­ные дву­ст­вор­ча­тые две­ри (θύ­ραι δικ­λί­δες, Od. XVII.267), и по обе сто­ро­ны от них име­лись камен­ные сиде­нья (ἕδραι, ср. Od. III.406, XVI.344). Две­ри вели в откры­тый двор (αὐλή), слу­жив­ший сво­его рода скот­ным дво­ром. С трёх сто­рон от него рас­по­ла­га­лись поме­ще­ния (θά­λαμοι), исполь­зо­вав­ши­е­ся для раз­ных целей, напри­мер, помо­ла зер­на (Od. XX.105) или сна (Od. XIX.48; Il. IX.473). В одном из углов дво­ра нахо­ди­лось круг­лое стро­е­ние (θό­λος, Od. XXII.442, 459), сле­дов кото­ро­го в Тиринф­ском двор­це не обна­ру­же­но (см. выше, с. 654). Посреди дво­ра сто­ял алтарь Зев­са Домаш­не­го (ἑρκεῖος, Od. XXII.335), кото­рый, как мы уже виде­ли, имел­ся и в Тирин­фе. Во дво­ре было две колон­на­ды или пор­ти­ка, каж­дый из кото­рых назы­вал­ся αἴθου­σα, — один вдоль пра­вой и левой сто­ро­ны дво­ра (αἴθου­σα αὐλῆς), а вто­рой — напро­тив вхо­да во двор и вдоль фрон­та муж­ско­го зала (δῶ­μα или μέ­γαρον). Послед­ний неред­ко счи­та­ет­ся частью пере­д­ней (πρό­δομος), так что αἴθου­σα и πρό­δομος часто испол