История Рима от основания города

Книга X

т. I, с. 457 1. (1) При кон­су­лах Луции Гену­ции и Сер­вии Кор­не­лии [303—302 гг.] внеш­них войн по сути не было. Выве­ли посе­ле­ния в Сору и Аль­бу, что в зем­ле эквов, было набра­но шесть тысяч посе­лен­цев; (2) Сора нахо­ди­лась во вла­де­ни­ях воль­сков, но была захва­че­на сам­ни­та­ми, и туда отпра­ви­ли четы­ре тыся­чи чело­век. (3) В том же году жите­лям Арпи­на и Тре­бу­лы даро­ва­но было граж­дан­ство¹. Фру­зи­на­тов лиши­ли тре­ти их земель­ных вла­де­ний за то, что они, как обна­ру­жи­лось, под­стре­ка­ли гер­ни­ков к мяте­жу; по поста­нов­ле­нию сена­та кон­су­лы про­ве­ли дозна­ние, и зачин­щи­ков это­го заго­во­ра высек­ли роз­га­ми и обез­гла­ви­ли топо­ром.

(4) Впро­чем, чтобы кон­су­лам не при­шлось про­ве­сти весь год без вой­ны, был пред­при­нят неболь­шой поход в Умбрию, откуда сооб­ща­ли о раз­бой­ни­ках, из какой-то пеще­ры делав­ших набе­ги на поля. (5) Стро­ем, со зна­ме­на­ми, рим­ляне углу­би­лись в пеще­ру, но в потем­ках мно­гие были изра­не­ны, глав­ным обра­зом поби­ты кам­ня­ми. Нако­нец нашли дру­гой выход — пеще­ра была сквоз­ная, — зава­ли­ли отвер­стие брев­на­ми и подо­жгли. (6) От дыма и жара там погиб­ли две тыся­чи воору­жен­ных раз­бой­ни­ков; под конец они бро­са­лись в самое пла­мя, лишь бы вырвать­ся нару­жу².

(7) При кон­су­лах Мар­ке Ливии Ден­тре и Мар­ке Эми­лии воз­об­но­ви­лась вой­на с эква­ми. Эквы были недо­воль­ны посе­ле­ни­ем, воз­веден­ным, слов­но кре­пость, в их вла­де­ни­ях, и нача­ли его упор­ную оса­ду³. Одна­ко посе­лен­цы сво­и­ми сила­ми про­гна­ли их прочь. (8) И все-таки в Риме это вызва­ло силь­ный страх: слиш­ком неве­ро­ят­ным каза­лось, чтобы эквы при столь жал­ком сво­ем поло­же­нии под­ня­лись на вой­ну, пола­га­ясь толь­ко на соб­ст­вен­ные силы. Поэто­му их мятеж вынудил назна­чить дик­та­то­ра — Гая Юния Бубуль­ка. (9) Отпра­вясь с началь­ни­ком кон­ни­цы Мар­ком Тити­ни­ем в поход, он в пер­вой же схват­ке одо­лел эквов и на вось­мой день с три­ум­фом воз­вра­тил­ся в Город, где и освя­тил уже как дик­та­тор храм Спа­се­ния; будучи кон­су­лом, он дал обет его постро­ить, а зало­жил, будучи цен­зо­ром⁴.

2. (1) В том же году [302 г.] гре­че­ские кораб­ли под нача­лом Клео­ни­ма Лакеде­мон­ско­го выса­ди­лись на ита­лий­ском побе­ре­жье и захва­ти­ли сал­лен­тин­ский город Фурии⁵. (2) Выслан­ный про­тив это­го вра­га кон­сул Эми­лий в пер­вом же бою обра­тил непри­я­те­ля в бег­ство и загнал обрат­но на кораб­ли. Фурии были воз­вра­ще­ны с.458 преж­ним оби­та­те­лям, и на зем­лях сал­лен­ти­нов воца­рил­ся мир. (3) Впро­чем, в неко­то­рых лето­пи­сях ска­за­но, буд­то к сал­лен­ти­нам послан был дик­та­тор Юний Бубульк, а Клео­ним поки­нул Ита­лию еще до столк­но­ве­ния с рим­ля­на­ми. (4) Он обо­гнул затем Брун­ди­зий­ский мыс и под­го­ня­е­мый вет­ром плыл, дер­жась подаль­ше от побе­ре­жий Адри­а­ти­ки. И посколь­ку сле­ва ему гро­зил непри­чаль­ный ита­лий­ский берег, а спра­ва илли­рий­цы, либур­ны, ист­ры — пле­ме­на дикие, нема­ло зна­ме­ни­тые мор­ским раз­бо­ем, то он плыл все даль­ше, до самых вене­тий­ских бере­гов. (5) Здесь, отпра­вив несколь­ко чело­век на раз­вед­ку мест­но­сти, он узнал, что лежа­щий перед ним берег — толь­ко узкая полос­ка зем­ли, за кото­рой — лагу­ны, зали­вае­мые мор­ски­ми вол­на­ми, даль­ше вид­на рав­ни­на⁶, за нею хол­мы и, нако­нец, (6) устье очень глу­бо­кой реки, куда мож­но отве­сти кораб­ли на без­опас­ную сто­ян­ку (это была река Меду­ак). Тогда Клео­ним отдал при­каз вве­сти кораб­ли в устье и под­ни­мать­ся вверх по реке. (7) Но для самых круп­ных судов рус­ло ока­за­лось мел­ким, и тогда тол­па его вои­нов, пере­брав­шись на суда полег­че, достиг­ла густо насе­лен­ных мест, где по бере­гу сто­я­ли три рыбац­кие села пата­вий­цев. (8) Выса­дясь здесь и оста­вив при судах мало­чис­лен­ную охра­ну, они ста­ли напа­дать на селе­ния, жечь дома, уго­нять людей и скот и, увлек­шись гра­бе­жа­ми, ухо­дить все даль­ше от кораб­лей. (9) Когда весть об этом достиг­ла Пата­вия, его жите­ли — а сосед­ство гал­лов при­учи­ло их все­гда быть наче­ку — разде­ли­ли свою моло­дежь на два отряда. Один дви­нул­ся туда, где, по слу­хам, рыс­ка­ли поврозь гра­би­те­ли, а дру­гой, чтобы с ними не столк­нуть­ся, круж­ным путем отпра­вил­ся к кора­бель­ной сто­ян­ке — а была она в четыр­на­дца­ти милях от горо­да. (10) Пере­бив­ши часо­вых, пата­вий­цы бро­си­лись к малым кораб­лям, и напу­ган­ным кора­бель­щи­кам при­шлось отве­сти суда к дру­го­му бере­гу. Столь же успеш­на была бит­ва и на суше с раз­бред­ши­ми­ся по окру­ге гра­би­те­ля­ми, а когда гре­ки бро­си­лись назад к кораб­лям, на их пути уже сто­я­ли вене­ты. (11) Так вра­ги были окру­же­ны и пере­би­ты; а захва­чен­ные в плен сооб­щи­ли, что за три мили от них сто­ят боль­шие суда и сам царь Клео­ним. (12) Тогда плен­ных отда­ли под стра­жу в сосед­нее селе­ние, а воору­жен­ные пата­вий­цы погру­зи­лись на реч­ные плос­ко­дон­ные суда, при­спо­соб­лен­ные для мел­ко­во­дья, и на те, что отня­ли у непри­я­те­ля, подо­шли побли­же и со всех сто­рон напа­ли на непо­во­рот­ли­вые кораб­ли гре­ков, для кото­рых неве­до­мые воды были страш­ней про­тив­ни­ка, (13) а бег­ство в откры­тое море желан­ней отпо­ра. Их они пре­сле­до­ва­ли до устья реки, там сожгли несколь­ко вра­же­ских судов, поса­жен­ных со стра­ху на мель и так захва­чен­ных, и воз­вра­ти­лись домой с победою. (14) Клео­ним, у кото­ро­го оста­лась едва пятая часть кораб­лей, ушел, нигде не добив­шись на Адри­а­ти­ке ника­ко­го успе­ха. Живы еще мно­гие пата­вий­цы⁷, видев­шие сво­и­ми гла­за­ми лакон­ские рост­ры и доспе­хи, выстав­лен­ные в древ­нем хра­ме Юно­ны. с.459 (15) В память той кора­бель­ной бит­вы еже­год­но в этот день на реке, теку­щей через город, устра­и­ва­ет­ся празд­нич­ное состя­за­ние кора­бель­щи­ков.

3. (1) В том же году в Риме по про­ше­нию вестин­цев с ними был заклю­чен дру­же­ст­вен­ный дого­вор. Вслед за тем, одна­ко, ото­всюду надви­ну­лась опас­ность. (2) При­хо­ди­ли изве­стия, что вос­ста­ла Этру­рия, воз­буж­ден­ная мяте­жом арре­тин­цев, кото­рые взя­лись за ору­жие, чтобы изгнать могу­ще­ст­вен­ный род Циль­ни­ев⁸ из зави­сти к их богат­ству. В то же самое вре­мя и мар­сы силой вста­ли за свою зем­лю, куда рим­ляне выве­ли посе­ле­ние Кар­се­о­лы с четырь­мя тыся­ча­ми посе­лен­цев⁹. (3) Ввиду таких смут дик­та­то­ром был назна­чен Марк Вале­рий Мак­сим, а в началь­ни­ки кон­ни­цы он избрал себе Мар­ка Эми­лия Пав­ла. (4) Это мне кажет­ся более прав­до­по­доб­ным, чем то, что Квинт Фабий, в его годы и при его заслу­гах, ока­зал­ся в под­чи­не­нии у Вале­рия; впро­чем, ско­рее все­го ошиб­ка про­изо­шла из-за про­зви­ща «Мак­сим»¹⁰.

(5) Отпра­вив­шись с вой­ском в поход, дик­та­тор за одно сра­же­ние раз­гро­мил мар­сов; потом, загнав их в укреп­лен­ные горо­да, все­го за несколь­ко дней захва­тил Мили­о­нию, Пле­сти­ну, Фреси­лию и, отняв у мар­сов часть их вла­де­ний, воз­об­но­вил с ними дого­вор.

(6) После того пошли вой­ной на этрус­ков; и тут когда дик­та­тор напра­вил­ся в Рим для повтор­ных пти­це­га­да­ний¹¹, началь­ник кон­ни­цы, вый­дя из лаге­ря на поис­ки про­до­воль­ст­вия, вдруг ока­зал­ся окру­жен скрыв­шим­ся в заса­де непри­я­те­лем. Поте­ряв несколь­ко зна­мен, средь позор­ной рез­ни и бег­ства он был загнан обрат­но в лагерь. (7) На поведе­ние Фабия такое смя­те­ние совсем не похо­же — и не толь­ко пото­му, что свое про­зви­ще он под­твер­дил, что ни гово­ри, преж­де все­го воен­ны­ми подви­га­ми, (8) но еще и пото­му, что суро­вый урок, пре­по­дан­ный Папи­ри­ем¹², так запал ему в память, что ника­кая сила не мог­ла уже заста­вить его всту­пить в бой без при­ка­за дик­та­то­ра.

4. (1) Весть об этом пора­же­нии вызва­ла в Риме пере­по­лох, не сооб­раз­ный раз­ме­рам бед­ст­вия. (2) Суды закры­ты, стра­жа у ворот, по всем ули­цам дозо­ры, на сте­нах ору­жие, стре­лы и кам­ни — как буд­то от вой­ска не оста­лось ни души. (3) Дик­та­тор, при­звав к при­ся­ге всю моло­дежь, отпра­вил­ся к вой­ску и про­тив ожи­да­ния нашел там спо­кой­ст­вие и порядок, водво­рен­ные ста­ра­ни­я­ми началь­ни­ка кон­ни­цы: (4) лагерь пере­не­сен в более без­опас­ное место, когор­ты, лишив­ши­е­ся зна­мен, остав­ле­ны за валом без шатров¹³, а вой­ско жаж­дет боя, чтоб ско­рее смыть позор. (5) Так что дик­та­тор тут же пере­нес лагерь в окрест­но­сти Рузел­лы¹⁴. Сле­дом туда же дви­нул­ся и непри­я­тель. (6) Хотя после недав­не­го успе­ха вра­ги пола­га­лись на свои силы даже в откры­том бою, одна­ко и тут они сно­ва при­бе­га­ют к хит­ро­сти, одна­жды при­нес­шей им уда­чу¹⁵.

с.460 (7) Непо­да­ле­ку от рим­ско­го лаге­ря были полу­раз­ру­шен­ные хижи­ны дерев­ни, сожжен­ной при опу­сто­ше­нии полей. Там укры­лись воору­жен­ные вои­ны, а впе­ред, на самом виду у рим­ской охра­ны во гла­ве с лега­том Гне­ем Фуль­ви­ем, погна­ли скот. (8) Когда же никто из рим­лян не под­дал­ся на соблазн, то один из пас­ту­хов, подой­дя под самые укреп­ле­ния, закри­чал осталь­ным, не решав­шим­ся гнать скот от раз­ва­лин дерев­ни к лаге­рю: что, мол, меш­кать, когда мож­но пре­спо­кой­но прой­ти пря­ми­ком сквозь рим­ский лагерь. (9) Когда какие-то церий­цы пере­ве­ли эти сло­ва лега­ту, то по всем воин­ским отрядам про­ка­ти­лось воз­му­ще­ние, но без при­ка­за никто не смел тро­нуть­ся с места. Легат при­ка­зы­ва­ет знаю­щим язык при­слу­шать­ся, похо­жа ли речь пас­ту­хов на дере­вен­скую или ско­рей на город­скую. (10) Полу­чив ответ, что и речь, и осан­ка, и внеш­ность для пас­ту­хов черес­чур бла­го­род­на, легат объ­яв­ля­ет: «Тогда сту­пай­те и ска­жи­те им: пусть рас­кро­ют свои тщет­ные хит­ро­сти; рим­ля­нам все извест­но, и обма­ном их теперь победить не лег­че, чем ору­жи­ем». (11) Когда те услы­ша­ли это и пере­да­ли засев­шим в заса­де, все вдруг разом вста­ли из укры­тий и на виду у всех вышли со зна­ме­на­ми в откры­тое поле. (12) Легат видит, что его отряду не сдер­жать столь боль­шо­го вой­ска, и тот­час шлет к дик­та­то­ру за помо­щью, а сам тем вре­ме­нем сдер­жи­ва­ет напор вра­гов.

5. (1) Полу­чив это изве­стие, дик­та­тор при­ка­зы­ва­ет выно­сить зна­ме­на и, воору­жась, сле­до­вать за ним. Не успел он при­ка­зать, как все было гото­во: (2) вои­ны мгно­вен­но рас­хва­ты­ва­ют зна­ме­на и ору­жие, и сто­и­ло нема­ло­го труда не дать им бро­сить­ся впе­ред. Не одна доса­да на недав­нее пора­же­ние гна­ла их на вра­га, но и доно­сив­ши­е­ся изда­ле­ка все более ярост­ные кри­ки раз­го­рав­шей­ся бит­вы. (3) Они торо­пят друг дру­га, под­бо­д­ря­ют зна­ме­нос­цев идти поско­рее, — но дик­та­тор, чем боль­шую видит поспеш­ность, тем настой­чи­вей сдер­жи­ва­ет вои­нов и велит им замед­лить шаг. (4) Этрус­ки, напро­тив того, сра­зу вышли на бит­ву все­ми сила­ми. Гонец за гон­цом доно­сят дик­та­то­ру, что все этрус­ские леги­о­ны уже в бою и нашим не выдер­жать; да и сам он, глядя с воз­вы­ше­ния, понял, в какой опас­но­сти ока­зал­ся отряд лега­та. (5) И все же, поло­жась на то, что легат и даль­ше про­дер­жит­ся, и на то еще, что сам он побли­зо­сти, чтобы выру­чить, дик­та­тор хочет измотать вра­га как мож­но боль­ше, чтобы со све­жи­ми сила­ми напасть на обес­си­лен­ных.

(6) Как ни мед­лен­но про­дви­га­ют­ся рим­ляне, но уже оста­ва­лось мало места для раз­бе­га — осо­бен­но кон­ни­це. Впе­ре­ди, чтобы враг не запо­до­зрил какой-нибудь тай­ной хит­ро­сти, дви­га­лись зна­ме­на леги­о­нов, одна­ко даль­ше меж­ду пеши­ми ряда­ми дик­та­тор оста­вил про­ме­жут­ки, доста­точ­но широ­кие, чтобы про­пу­стить кон­ни­цу.

(7) И вот разом вой­ско изда­ет клич, а всад­ни­ки, отдав пово­дья, несут­ся на вра­гов, не постро­ив­ших­ся про­тив кон­но­го с.461 натис­ка и от неожи­дан­но­сти пора­жен­ных испу­гом. (8) Позд­няя при­шла помощь к полу­окру­жен­ным вои­нам лега­та, зато теперь им дали пол­ный покой: све­жие силы всту­пи­ли в схват­ку, и была она недол­гой и несо­мнен­ной. (9) Обра­щен­ные в бег­ство, вра­ги спе­шат назад в лагерь, не могут усто­ять перед напо­ром рим­лян, заби­ва­ют­ся в даль­ний угол лаге­ря; (10) бегу­щие застре­ва­ют в узких воротах, мно­гие взби­ра­ют­ся на вал и насыпь, то ли чтобы защи­щать­ся с воз­вы­шен­но­го места, то ли чтобы пере­лезть и убе­жать. (11) Слу­чай­но в одном месте пло­хо утоп­тан­ная насыпь под тяже­стью тес­нив­ших­ся на ней вои­нов вдруг обру­ши­лась в ров, и они, боль­шин­ство уже без­оруж­ные, бро­си­лись прочь, кри­ча, что сами боги откры­ва­ют им путь к бег­ству.

(12) В этой бит­ве вто­рич­но¹⁶ была слом­ле­на мощь этрус­ков, и дик­та­тор, потре­бо­вав годо­во­го жало­ва­нья и двух­ме­сяч­но­го доволь­ст­вия для вой­ска, поз­во­лил им отпра­вить послов в Рим про­сить о мире. В мире им отка­за­но, а пере­ми­рие на два года даро­ва­но. (13) Дик­та­тор с три­ум­фом воз­вра­тил­ся в Город.

Неко­то­рые, впро­чем, утвер­жда­ют, что Этру­рия была поко­ре­на дик­та­то­ром без еди­но­го при­ме­ча­тель­но­го сра­же­ния, — он толь­ко покон­чил со сму­тою в Арре­тии и при­ми­рил род Циль­ни­ев¹⁷ с наро­дом.

(14) Сло­жив дик­та­ту­ру, Марк Вале­рий стал кон­су­лом¹⁸. Неко­то­рые даже сооб­ща­ют, что он полу­чил долж­ность заоч­но и не ища ее, а кон­суль­ские выбо­ры про­во­дил интеррекс; несо­мнен­но толь­ко, что кон­суль­ство он разде­лил с Апу­ле­ем Пан­сой.

6. (1) При кон­су­лах Мар­ке Вале­рии и Квин­те Апу­лее [300 г.] на гра­ни­цах царил мир: (2) этрус­ков сдер­жи­ва­ли раз­гром в войне и пере­ми­рие, сам­ни­ты были подав­ле­ны мно­го­чис­лен­ны­ми из года в год пора­же­ни­я­ми и еще не тяго­ти­лись новым дого­во­ром¹⁹. И в Риме про­стой люд полу­чил облег­че­ние и успо­ко­ил­ся отто­го, что мно­го наро­ду ушло на новые посе­ле­ния.

(3) Но тут, слов­но чтобы не было пол­но­го покоя, народ­ные три­бу­ны Квинт и Гней Огуль­нии нача­ли рас­прю меж пер­вых людей государ­ства из пат­ри­ци­ев и пле­бе­ев. (4) Во всем они выис­ки­ва­ли повод обви­нить отцов перед про­стым наро­дом, а когда все попыт­ки ока­за­лись тщет­ны, то взя­лись за дело, обе­щав­шее увлечь уже не про­сто­на­ро­дье, (5) а самую вер­хуш­ку пле­бе­ев — кон­су­лов, три­ум­фа­то­ров, стя­жав­ших все поче­сти, кро­ме толь­ко жре­че­ства, кото­рое еще не ста­ло общедо­ступ­ным. (6) Три­бу­ны пред­ло­жи­ли закон, по кото­ро­му к имев­шим­ся в то вре­мя четы­рем авгу­рам и четы­рем пон­ти­фи­кам сле­до­ва­ло (раз уж чис­ло жре­цов реше­но было уве­ли­чить) выбрать еще четы­рех пон­ти­фи­ков²⁰ и пяте­рых авгу­ров из пле­бе­ев. (7) Как ока­за­лось, что в кол­ле­гии было толь­ко четы­ре авгу­ра, мне не извест­но, — раз­ве что дво­их унес­ла смерть: у авгу­ров ведь при­ня­то, что чис­ло их долж­но быть нечет­ным, чтобы свой авгур был у каж­дой из трех древ­них триб — Рам­нов, Тити­ев и Луце­ров²¹; (8) если же с.462 авгу­ров нуж­но боль­ше, то их чис­ло при­ня­то уве­ли­чи­вать оди­на­ко­во во всех три­бах. Так и было сде­ла­но, когда к четы­рем доба­ви­ли пять и полу­чи­лось девять, т. е. по трое на каж­дую три­бу. (9) Одна­ко на то, что они были из пле­бе­ев, пат­ри­ции него­до­ва­ли почти так же, как в свое вре­мя на общедо­ступ­ность кон­суль­ства. (10) Они дела­ли вид, что это оскорб­ля­ет не столь­ко их, сколь­ко богов: боги, мол, сами поза­ботят­ся о том, чтобы их обряды не осквер­ня­лись, они же, дескать, заботят­ся лишь о том, чтоб не вспых­ну­ла в государ­стве меж­до­усо­би­ца. (11) Впро­чем, борь­ба их была не слиш­ком упор­ной: они уже свык­лись с пора­же­ни­я­ми в подоб­ных спо­рах и не мог­ли не при­знать, что неда­ром про­тив­ни­ки их борют­ся за такие долж­но­сти, о кото­рых преж­де не мог­ли и меч­тать, что полу­чи­ли они уже все то, за что боро­лись без надежд на успех, — повтор­ные кон­суль­ства, цен­зор­ства и три­ум­фы.

7. (1) О при­ня­тии и откло­не­нии это­го зако­на спор шел, гово­рят, глав­ным обра­зом меж­ду Аппи­ем Клав­ди­ем и Пуб­ли­ем Деци­ем Мусом. (2) Оба они выска­за­ли о пра­вах отцов и про­сто­го наро­да почти те же дово­ды, что выдви­га­лись за и про­тив Лици­ни­е­ва зако­на²², когда речь шла о досту­пе пле­бе­ев к кон­суль­ству, — (3) и тут Деций, гово­рят, явил в речи образ сво­его роди­те­ля в том виде, в каком пом­ни­ли его мно­гие из быв­ших на сход­ке: пре­по­я­сан­ным по-габин­ски²³ и сто­я­щим на копье, как тогда, когда он обрек себя смер­ти за рим­ский народ и воин­ство. (4) Ведь тогда кон­сул Пуб­лий Деций не пока­зал­ся бес­смерт­ным богам жерт­вой менее чистой и бла­го­че­сти­вой, чем его това­рищ, поже­лай Тит Ман­лий сде­лать то же самое; (5) так неуже­ли это­го же Пуб­лия Деция нель­зя было долж­ным обра­зом избрать для свер­ше­ния обрядов за рим­ский народ?! Может быть, надо опа­сать­ся, что Деци­е­вы молит­вы хуже слыш­ны богам, чем молит­вы Аппия Клав­дия? Может быть, Аппий тща­тель­ней вер­шит домаш­ние обряды и бла­го­че­сти­вее чтит богов? (6) Кто жале­ет об обе­тах, дан­ных на бла­го государ­ству столь­ки­ми пле­бей­ски­ми кон­су­ла­ми, столь­ки­ми пле­бей­ски­ми дик­та­то­ра­ми при отправ­ле­нии к вой­ску или в раз­гар сра­же­ния? (7) Пусть пере­чис­лят вождей, пусть пере­чис­лят три­ум­фы за все годы, когда вой­ны ста­ли вестись под нача­лом и ауспи­ци­я­ми пле­бе­ев: не при­хо­дит­ся пле­бе­ям жало­вать­ся на недо­ста­точ­ную свою знат­ность! (8) И конеч­но, раз­ра­зись толь­ко вой­на, сенат и народ рим­ский ничуть не боль­ше будут пола­гать­ся на пат­ри­ци­ан­ских вое­на­чаль­ни­ков, чем на пле­бей­ских.

(9) «А раз все это так, — про­дол­жал Пуб­лий Деций, — то кому из богов или людей пока­жет­ся, буд­то мужи, кото­рых вы почти­ли куруль­ны­ми крес­ла­ми, тогою с крас­ной поло­сой²⁴, туни­кой с паль­мо­вым узо­ром, пур­пур­ной тогою с золотым шитьем, вен­цом три­ум­фаль­ным и вен­ком лав­ро­вым, чьи дома вы отли­чи­ли, при­гвоздив к их сте­нам вра­же­ские доспе­хи²⁵, — что мужи эти недо­стой­ны жре­че­ских и авгур­ских зна­ков отли­чия? (10) с.463 А того, кто в обла­че­нии Все­бла­го­го Вели­чай­ше­го Юпи­те­ра²⁶ на золо­той колес­ни­це про­ехал через Город и взо­шел на Капи­то­лий, неужто не подо­ба­ет увидеть с чашею²⁷ и жез­лом авгур­ским²⁸, с покры­той голо­вой²⁹ за совер­ше­ни­ем жерт­во­при­но­ше­ния или с Кре­по­сти следя­ще­го пти­чий полет?! (11) Раз все пре­спо­кой­но чита­ют в над­пи­сях под иным изо­бра­же­ньем о кон­суль­стве, цен­зор­стве и три­ум­фе, ослеп­нут они что ли, если доба­вит­ся еще и долж­ность авгу­ра или пон­ти­фи­ка? А я — да будут угод­ны сло­ва мои бес­смерт­ным богам — верю: (12) бла­го­да­ря наро­ду рим­ско­му мы ныне тако­вы, что нам сле­ду­ет не толь­ко почи­тать жре­че­ский сан, но на себя его при­ни­мать и во имя богов, а не толь­ко ради самих себя доби­вать­ся поче­та всем миром для тех, кого чтим в част­ной жиз­ни.

8. (1) Но зачем гово­рю я так, слов­но никем не оспо­ре­ны при­тя­за­ния пат­ри­ци­ев на жре­че­ство и слов­но мы не вла­де­ем уже одним из высо­чай­ших жре­че­ских санов? (2) Перед нами пле­беи-децем­ви­ры³⁰, им пору­че­ны свя­щен­но­дей­ст­вия, они тол­ку­ют Сивил­ли­ны про­ро­че­ства и судь­бы все­го наро­да, они слу­жат Апол­ло­ну, блюдут и дру­гие обряды. (3) Не было обиды пат­ри­ци­ям от того, что кол­ле­гия дуум­ви­ров³¹, пеку­щих­ся о свя­щен­ных обрядах, попол­ни­лась за счет пле­бе­ев. Тоже и теперь: три­бун, муж сме­лый и реши­тель­ный, доба­вил пять мест для авгу­ров и четы­ре для пон­ти­фи­ков, чтобы назна­чить на них пле­бе­ев (4) и вовсе не для того, Аппий, чтобы изгнать вас с ваше­го места, но чтобы люди про­сто­го зва­ния дели­ли с вами заботы о боже­ст­вен­ном, так же как помо­га­ют они вам в делах чело­ве­че­ских. (5) Не подо­ба­ет, Аппий, сты­дить­ся това­ри­ща по жре­че­ской долж­но­сти, если в кон­суль­стве и цен­зор­стве он мог бы быть тебе това­ри­щем, если и ты можешь ока­зать­ся началь­ни­ком кон­ни­цы при таком дик­та­то­ре и дик­та­то­ром при таком началь­ни­ке. (6) Приш­лый саби­ня­нин, пра­щур ваш³² и зижди­тель вашей знат­но­сти, угод­но ли тебе назы­вать его Атти­ем Клав­сом или Аппи­ем Клав­ди­ем, был при­нят как свой слав­ны­ми древни­ми пат­ри­ци­я­ми. Не побрез­гуй и ты при­ня­ти­ем пле­бе­ев в чис­ло жре­цов! (7) За нами сто­ит сла­ва наших подви­гов, да к тому же все есть у нас, чем вы ни гор­ди­тесь: (8) Луций Секст^[1] пер­вый из пле­бе­ев стал кон­су­лом³³, Гай Лици­ний Сто­лон³⁴ — началь­ни­ком кон­ни­цы, Гай Мар­ций Рутул³⁵ — дик­та­то­ром и цен­зо­ром, Квинт Пуб­ли­лий Филон³⁶ — пре­то­ром, (9) От вас же мы посто­ян­но слы­ша­ли одно и то же: в ваших руках пти­це­га­да­ния при выбо­рах маги­ст­ра­тов, вы одни бла­го­род­ны, толь­ко вы по пра­ву сто­и­те во гла­ве вой­ска, лишь вам и дома и на войне откры­ва­ет­ся воля богов и дает­ся их покро­ви­тель­ство. (10) И все же до сих пор и пле­беи и пат­ри­ции с рав­ным успе­хом под­ви­за­лись на всех попри­щах. И впредь так будет. Вам ведь дово­ди­лось слы­шать, что пер­вые пат­ри­ции не с неба спу­сти­лись, они — не так ли? — были теми, кто мог назвать отца³⁷, то есть все­го лишь сво­бод­но­рож­ден­ны­ми людь­ми. (11) с.464 Сво­им отцом я назы­ваю кон­су­ла, а сын мой назо­вет уже кон­су­ла-деда. Речь толь­ко о том, кви­ри­ты, чтобы и тут добить­ся того, в чем нам пона­ча­лу все­гда отка­зы­ва­ют. Но пат­ри­ции жаж­дут все­го лишь спо­ра, и не важ­но им, чем он закон­чит­ся. (12) Пола­гаю, что этот закон — да будет он на бла­го, к уда­че и сча­стию ваше­му и государ­ства — сле­ду­ет, как ты и пред­ла­га­ешь, утвер­дить!»

9. (1) Народ рас­по­ря­жа­ет­ся созвать без про­мед­ле­ния три­бы, и все уже шло к при­ня­тию зако­на [299 г.], но свой запрет в тот день нало­жи­ли три­бу­ны³⁸. (2) Назав­тра три­бу­ны устра­ши­лись, и закон был при­нят при все­об­щем одоб­ре­нии. Пон­ти­фи­ка­ми ста­ли: побор­ник зако­на Пуб­лий Деций Мус, Пуб­лий Сем­п­ро­ний Соф, Гай Мар­ций Рутул, Марк Ливий Ден­тер; пять авгу­ров избра­ли тоже из пле­бе­ев: Гая Гену­ция, Пуб­лия Эми­лия Пета^[2], Мар­ка Мину­ция Феза, Гая Мар­ция и Тита Пуб­ли­лия. Так чис­ло пон­ти­фи­ков ста­ло рав­ным вось­ми, а авгу­ров — девя­ти.

(3) В этом же году Марк Вале­рий пред­ло­жил вве­сти более стро­гие меры по зако­ну обжа­ло­ва­ния к наро­ду. После изгна­ния царей это было третье пред­ло­же­ние³⁹ по дан­но­му зако­ну, при­чем оно все­гда исхо­ди­ло от одной и той же семьи. (4) По-мое­му, это повто­ря­лось столь часто отто­го, что богат­ство и вли­я­ние немно­гих име­ли боль­ший вес, чем сво­бо­да про­сто­го наро­да. А граж­дан меж тем охра­нял, кажет­ся, один толь­ко Пор­ци­ев закон⁴⁰, кото­рый нала­гал тяж­кую кару на вся­ко­го, кто высек или умерт­вил рим­ско­го граж­да­ни­на; (5) Вале­ри­ев закон, запре­щав­ший и сечь и отру­бать голо­ву, если винов­ный обра­тил­ся с обжа­ло­ва­ни­ем к наро­ду, пред­пи­сы­вал счи­тать нару­ше­ние запре­та все­го лишь «дур­ным дея­ни­ем». (6) При тогдаш­ней совест­ли­во­сти такая узда, долж­но быть, каза­лась доста­точ­но креп­кою; ныне же едва ли на кого-то и впрямь подей­ст­ву­ет подоб­ная угро­за.

(7) Этот же кон­сул вел ничем не при­ме­ча­тель­ную вой­ну с вос­став­ши­ми эква­ми, у кото­рых от было­го их бла­го­по­лу­чия толь­ко и оста­лось, что дер­зость.

(8) Вто­рой кон­сул, Апу­лей, оса­дил в Умбрии город Неквин. Там была кру­тая воз­вы­шен­ность, с одной сто­ро­ны даже отвес­ная — та самая, где теперь сто­ит Нар­ния, — и ни при­сту­пом, ни оса­дою взять ее было невоз­мож­но. (9) Так что дела до кон­ца не дове­ли, и оно пере­шло к новым кон­су­лам — Мар­ку Фуль­вию Пету и Титу Ман­лию Торк­ва­ту⁴¹. (10) Прав­да, кон­су­лом в тот год все цен­ту­рии назва­ли Квин­та Фабия, но он не искал тогда долж­но­сти и, по сло­вам Лици­ния Мак­ра и Тубе­ро­на⁴², сам насто­ял на пере­не­се­нии его избра­ния на вре­мя более суро­вых воен­ных испы­та­ний: (11) в такую годи­ну он, мол, при­не­сет государ­ству боль­ше поль­зы, чем отправ­ляя долж­ность в сте­нах Горо­да. И его, не скры­вав­ше­го сво­их наме­ре­ний, но и не искав­ше­го долж­но­сти, избра­ли куруль­ным эди­лом вме­сте с с.465 Луци­ем Папи­ри­ем Кур­со­ром. (12) Одна­ко я не могу утвер­ждать это­го навер­ное, пото­му что ста­рей­ший из лето­пис­цев Пизон⁴³ сооб­ща­ет об избра­нии в тот год на долж­но­сти куруль­ных эди­лов Гнея Доми­ция Каль­ви­на, сына Гнея, и Спу­рия Кар­ви­лия Мак­си­ма, сына Квин­та. (13) Мне кажет­ся, такая пута­ни­ца свя­за­на с общим про­зви­щем, а лето­пис­цы согла­со­ва­ли свое даль­ней­шее повест­во­ва­ние с под­ме­ною одно­го Мак­си­ма дру­гим, заме­нив кон­суль­ские выбо­ры на эдиль­ские.

(14) В тот год на Мар­со­вом поле цен­зо­ра­ми Пуб­ли­ли­ем Сем­п­ро­ни­ем Софой и Пуб­ли­ли­ем Суль­пи­ци­ем Саверри­о­ном^[3] было совер­ше­но очи­ще­ние⁴⁴, при­чем доба­ви­ли две три­бы — Аниен­скую и Терен­тин­скую⁴⁵. Такие дела дела­лись в Риме.

10. (1) Меж тем, пока рим­ляне попу­сту тра­тят вре­мя на оса­ду Некви­на, двое горо­жан, чьи дома лепи­лись к город­ской стене, про­ры­ва­ют под­зем­ный ход и тай­ком про­би­ра­ют­ся к рим­ским сто­ро­же­вым дозо­рам; (2) их отво­дят к кон­су­лам, и они обе­ща­ют впу­стить воору­жен­ный отряд в город­ские укреп­ле­ния. (3) Пред­ло­же­ни­ем реши­ли не пре­не­бре­гать, но и не дове­рять­ся ему без­огляд­но. С одним из пере­беж­чи­ков (дру­гой остал­ся залож­ни­ком) отпра­ви­ли через под­зем­ный ход двух лазут­чи­ков; (4) им уда­лось раз­ведать все, что нуж­но, и трид­цать вои­нов во гла­ве с пере­беж­чи­ка­ми про­ник­ли ночью в город и захва­ти­ли бли­жай­шие ворота. А когда сло­ма­ли запо­ры, кон­сул и рим­ское вой­ско, (5) не встре­тив сопро­тив­ле­ния, вошли в город. Так Неквин⁴⁶ пере­шел во власть рим­ско­го наро­да. Посе­ле­ние, осно­ван­ное там, чтобы слу­жить защи­тою от умбров, по реке Нар назва­ли Нар­ни­ей; с огром­ной добы­чей вой­ско воз­вра­ти­лось в Рим.

(6) В тот год этрус­ки вопре­ки заклю­чен­но­му пере­ми­рию⁴⁷ гото­ви­лись к войне. Но в раз­гар при­готов­ле­ний в их пре­де­лы вторг­лось огром­ное галль­ское вой­ско, и это заста­ви­ло их на вре­мя отло­жить заду­ман­ное. (7) Затем, пола­га­ясь на богат­ство, осно­ву сво­его могу­ще­ства, они дела­ют попыт­ку пре­вра­тить гал­лов из вра­гов в союз­ни­ки, чтобы, объ­еди­нив воен­ные силы, пой­ти вой­ною на рим­лян. (8) Вар­ва­ры не про­ти­ви­лись союз­ни­че­ству, дело было за ценою. А когда и о ней сго­во­ри­лись, когда уже упла­ти­ли, когда этрус­ки закон­чи­ли все при­готов­ле­ния к войне и при­ка­за­ли гал­лам высту­пать сле­дом за ними, гал­лы пошли на попят­ный: мол, уго­вор был о пла­те вовсе не за поход про­тив рим­лян, (9) и все полу­чен­ное полу­че­но за то, что поля этрус­ские не опу­сто­ша­ли и мир­ных зем­ледель­цев не тро­га­ли; (10) но, если этрус­ки так это­го жаж­дут, они гото­вы вое­вать за одну-един­ст­вен­ную пла­ту: пусть им отве­дут часть земель, где бы они нако­нец мог­ли навсе­гда посе­лить­ся.

(11) Мно­го раз схо­ди­лись этрус­ские пле­ме­на сове­щать­ся об этом, но ни на что не мог­ли решить­ся, и не столь­ко из стра­ха поте­рять зем­ли, сколь­ко из стра­ха перед сосед­ст­вом с таким диким пле­ме­нем. (12) Вот и вышло так, что гал­лы ушли с.466 восво­я­си, уно­ся с собою огром­ные богат­ства, достав­ши­е­ся им без трудов и опас­но­стей. А рим­ляне, напу­ган­ные слу­ха­ми о галль­ском наше­ст­вии к этрус­ской войне в при­да­чу, тем поспеш­ней заклю­чи­ли с наро­дом пицен­тов дого­вор по обряду.

11. (1) Кон­су­лу Титу Ман­лию [298 г.] выпал жре­бий вести вой­ну в Этру­рии. Сра­зу же после вступ­ле­ния кон­су­ла во вра­же­ские пре­де­лы, во вре­мя кон­ных упраж­не­ний его лошадь на всем ска­ку упа­ла на спи­ну и, сбро­шен­ный наземь, он едва тут же не испу­стил дух; тре­тий день после это­го паде­ния стал послед­ним днем жиз­ни кон­су­ла. (2) Этрус­ки увиде­ли здесь зна­ме­ние и, тол­куя о том, что боги-де нача­ли вой­ну на их сто­роне, вос­пря­ну­ли духом; (3) а для Рима, поте­ряв­ше­го столь вели­ко­го мужа в столь тре­вож­ное вре­мя, это было печаль­ное изве­стие.

По насто­я­нию пер­вых людей государ­ства вза­мен погиб­ше­го кон­су­ла избра­ли ново­го, так что сенат отка­зал­ся от назна­че­ния дик­та­то­ра: (4) ведь кон­су­лом все цен­ту­рии объ­яви­ли Мар­ка Вале­рия⁴⁸, кото­ро­го сенат и соби­рал­ся назна­чить дик­та­то­ром. Тогда сенат пове­лел кон­су­лу без про­мед­ле­нья отправ­лять­ся к леги­о­нам в Этру­рию. (5) Появ­ле­ние кон­су­ла поуба­ви­ло этрус­кам дер­зо­сти, и уже никто из них не осме­ли­вал­ся даже вый­ти за укреп­ле­ния, но соб­ст­вен­ный страх ско­вал их, слов­но непри­я­тель­ская оса­да. (6) Разо­рив поля этрус­ков и спа­лив их кров, новый кон­сул не мог все же выма­нить этрус­ков на бой, хотя повсюду пыла­ли и дыми­лись не толь­ко отдель­ные усадь­бы, но и мно­же­ство целых дере­вень.

(7) Вопре­ки ожи­да­нию вой­на в Этру­рии шла вяло; но тем вре­ме­нем новые союз­ни­ки, пицен­ты, при­нес­ли изве­стия о дру­гой войне, кото­рая при столь­ких поте­рях с обе­их сто­рон неда­ром вну­ша­ла боль­шие опа­се­ния: сам­ни­ты, дескать, берут­ся за ору­жие и наме­ре­ны воз­об­но­вить вой­ну, к тому же под­стре­ка­ют они и самих пицен­тов. (8) Пицен­тов отбла­го­да­ри­ли и обра­ти­ли свои домыс­лы от Этру­рии к Сам­нию. (9) К тому же в Горо­де из-за доро­го­виз­ны хле­ба было неспо­кой­но и нуж­да непре­мен­но дошла бы до край­но­сти, если бы не заботы Фабия Мак­си­ма (так во вся­ком слу­чае пишут те, кому угод­но назы­вать его эди­лом это­го года), сумев­ше­го дома в рас­пре­де­ле­нии хле­ба, заготов­ке и под­во­зе про­до­воль­ст­вия⁴⁹ так же пока­зать себя, как он мно­го­крат­но делал это на поле бра­ни и в похо­дах.

(10) В этом году по неиз­вест­ной при­чине нача­лось меж­ду­цар­ст­вие; интеррек­са­ми были Аппий Клав­дий и сле­дом за ним Пуб­лий Суль­пи­ций. Послед­ний про­вел кон­суль­ские выбо­ры и объ­явил кон­су­ла­ми Луция Кор­не­лия Сци­пи­о­на и Гнея Фуль­вия⁵⁰.

(11) В нача­ле года к новым кон­су­лам яви­лись послан­ни­ки лукан­цев с жало­бою на сам­ни­тов: не сумев уго­во­ра­ми скло­нить лукан­цев к воен­но­му сою­зу, сам­ни­ты вторг­лись в их зем­ли, с.467 чтобы одной вой­ною при­нудить их к дру­гой. (12) Лукан­цы же куда как сыты сво­и­ми преж­ни­ми ошиб­ка­ми и пре­ис­пол­не­ны ныне реши­мо­сти все выне­сти и все стер­петь, лишь бы не нане­сти сно­ва ущер­ба рим­ско­му наро­ду⁵¹. (13) Послы моли­ли отцов-сена­то­ров при­нять лукан­цев под свое покро­ви­тель­ство и защи­тить их от наси­лия и раз­боя, чини­мо­го сам­ни­та­ми; что же до них самих, то хотя их вер­ность рим­ля­нам уже дока­за­на самой вой­ною с сам­ни­та­ми, они тем не менее гото­вы дать залож­ни­ков.

12. (1) Сенат сове­щал­ся недол­го; все сошлись на том, что с лукан­ца­ми сле­ду­ет заклю­чить дого­вор, а от сам­ни­тов потре­бо­вать воз­ме­ще­ния. (2) Лукан­цам был дан бла­го­при­ят­ный ответ, с ними тор­же­ст­вен­но заклю­чи­ли дого­вор и посла­ли феци­а­лов пере­дать сам­ни­там при­каз уби­рать­ся с союз­ни­че­ских земель и выво­дить вой­ско из лукан­ских вла­де­ний. Навстре­чу феци­а­лам сам­ни­ты высла­ли сво­их гон­цов, и те сооб­щи­ли, что феци­а­лам не уйти невреди­мы­ми, появись они хоть в одном из сове­тов Сам­ния. (3) Когда о таком узна­ли в Риме, отцы выска­за­лись за вой­ну с сам­ни­та­ми, а народ при­ка­зал начать ее⁵².

Кон­су­лы поде­ли­ли меж собою воен­ные обла­сти: Сци­пи­о­ну доста­лась Этру­рия, Фуль­вию — сам­ни­ты, и оба они отпра­ви­лись. в раз­ные сто­ро­ны каж­дый на свою вой­ну. (4) Сци­пи­он ожи­дал затяж­ной вой­ны, похо­жей на про­шло­год­нюю, но у Вола­терр путь ему пре­гра­дил гото­вый к бою отряд. (5) Бит­ва про­дол­жа­лась боль­шую часть дня с нема­лы­ми для обе­их сто­рон поте­ря­ми, и когда насту­пи­ла ночь, не было еще ясно, в чьих руках победа. Но наут­ро обна­ру­жи­лось, кто победи­тель и кто побеж­ден­ный: под покро­вом ночи этрус­ки поки­ну­ли лагерь. (6) Рим­ляне, постро­ен­ные для бит­вы, видя, что про­тив­ник ушел, усту­пив им победу, дви­ну­лись к лаге­рю и заня­ли его — без людей, зато с бога­той добы­чею: он ведь не толь­ко слу­жил этрус­кам дол­говре­мен­ной сто­ян­кой, но и поки­нут был в спеш­ке. (7) После это­го Сци­пи­он⁵³ отвел вой­ска в зем­ли фалис­ков и, оста­вив в Фале­ри­ях обоз с неболь­шой охра­ною, отпра­вил­ся налег­ке с отрядом вои­нов гра­бить вра­же­ские вла­де­ния. (8) Мечом и огнем истреб­ля­ет­ся все вокруг, и со всех сто­рон рим­ляне везут добы­чу. После себя они остав­ля­ют вра­гу не толь­ко опу­сто­шен­ные поля, но и пепе­ли­ща кре­по­стей и посе­ле­ний, толь­ко от оса­ды горо­дов, куда страх согнал этрус­ков, они воз­дер­жа­лись.

(9) Кон­сул Гней Фуль­вий под Бови­а­ном дал в Сам­нии слав­ное сра­же­ние, увен­чав­ше­е­ся несо­мнен­ной победою. Потом он пошел при­сту­пом на сам Бови­ан и захва­тил его, а немно­го спу­стя захва­тил и Ауфиде­ну.

13. (1) В том же году во вла­де­ния экви­ко­лов выве­ли посе­ле­ние Кар­се­о­лы⁵⁴. (2) Кон­сул Фуль­вий спра­вил три­умф над сам­ни­та­ми. Перед кон­суль­ски­ми выбо­ра­ми про­шел слух, что этрус­ки и сам­ни­ты наби­ра­ют огром­ные вой­ска, (3) что во всех с.468 сове­тах откры­то бра­нят этрус­ских ста­рей­шин за то, что не суме­ли на любых усло­ви­ях вовлечь гал­лов в вой­ну, и сам­нит­ских началь­ни­ков попре­ка­ют тем, что про­тив рим­лян пошли с вой­ском, набран­ным для вой­ны с лукан­ца­ми. (4) Так что вра­ги под­ни­ма­лись на вой­ну вме­сте со сво­и­ми союз­ни­ка­ми и борь­ба с ними пред­сто­я­ла дале­ко не рав­ная.

(5) Хотя кон­суль­ства в тот год доби­ва­лись про­слав­лен­ные мужи, но при такой опас­но­сти взо­ры всех обра­ти­лись к Квин­ту Фабию, кото­рый вооб­ще не искал долж­но­сти, а, видя, к чему все идет, пря­мо заявил о сво­ем отка­зе; (6) зачем, мол, тре­во­жат его, ста­ри­ка⁵⁵, пре­сы­тив­ше­го­ся уже и труда­ми, и награ­да­ми за эти труды? Уже нет былой кре­по­сти у тела его и духа, да и самой Судь­бы ему надо опа­сать­ся: как бы не пока­за­лось како­му-нибудь боже­ству, что ее к нему бла­го­склон­ность чрез­мер­ней и посто­ян­ней, чем это воз­мож­но в делах чело­ве­че­ских. (7) Сла­ва его ста­ла вро­вень со сла­вою его пред­ков, и он рад видеть, как сла­ва дру­гих рав­ня­ет­ся с его соб­ст­вен­ной; нет в Риме недо­стат­ка ни в почет­ных долж­но­стях для доб­лест­ных мужей, ни в доб­лест­ных мужах для этих долж­но­стей.

(8) Такая скром­ность еще боль­ше вооду­ше­ви­ла всех, кто столь оправ­дан­но рато­вал за Фаби­е­во избра­ние. Тогда в надеж­де, что ува­же­ние к зако­нам охла­дит их пыл, Фабий велел про­честь вслух закон, по кото­ро­му в тече­ние деся­ти­ле­тия не раз­ре­ша­лось изби­рать кон­су­лом одно и то же лицо⁵⁶. (9) Голос читав­ше­го был едва слы­шен в под­няв­шем­ся шуме, а народ­ные три­бу­ны при­ня­лись заве­рять, что тут не будет ника­ко­го пре­пят­ст­вия: они-де пред­ло­жат народ­но­му собра­нию осво­бо­дить Фабия от под­чи­не­ния зако­нам. (10) Фабий, одна­ко, упор­но отка­зы­вал­ся: для чего же про­во­дить зако­ны, кото­рые обхо­дят сами их созда­те­ли? Уже не зако­ны повеле­ва­ют, а зако­ном! (11) И тем не менее народ начал голо­со­вать и в каж­дой цен­ту­рии⁵⁷ голо­са неиз­мен­но пода­ва­ли за кон­су­ла Фабия. (12) Тогда, побеж­ден­ный нако­нец еди­но­ду­ши­ем сограж­дан, он ска­зал: «Да будут угод­ны богам, кви­ри­ты, и нынеш­ние и гряду­щие дела ваши! И раз уж вы хоти­те, чтобы со мною все было по-ваше­му, то и сами ока­жи­те мне милость при выбо­рах мое­го това­ри­ща. (13) Я про­шу вас сде­лать кон­су­лом вме­сте со мною Пуб­лия Деция — мужа, кото­ро­го мне дове­лось узнать при друж­ном испол­не­нии нами кон­суль­ства⁵⁸, мужа, достой­но­го вас, достой­но­го и сво­его роди­те­ля⁵⁹». Пред­став­ле­ние сочли осно­ва­тель­ным, и все осталь­ные цен­ту­рии назва­ли кон­су­ла­ми Квин­та Фабия и Пуб­лия Деция.

(14) В тот год мно­гих граж­дан эди­лы при­влек­ли к суду за вла­де­ние бо́льши­ми земель­ны­ми уго­ди­я­ми, чем доз­во­ля­лось зако­ном⁶⁰; оправ­дать­ся почти нико­му не уда­лось, и на неуме­рен­ную алч­ность была наки­ну­та креп­кая узда.

14. (1) Пока новые кон­су­лы — Квинт Фабий Мак­сим и с.469 Пуб­лий Деций Мус (отправ­ляв­шие долж­ность пер­вый в чет­вер­тый раз, а послед­ний — в тре­тий) [297 г.] обсуж­да­ли, (2) кто возь­мет на себя сам­нит­ско­го про­тив­ни­ка, а кто — этрус­ско­го, какие силы пона­до­бят­ся для веде­ния той и дру­гой вой­ны и кому из вождей какая из войн боль­ше под­хо­дит, (3) из Сут­рия, Непе­ты и Фале­рий при­бы­ли послан­цы с доне­се­ни­ем, что наро­ды Этру­рии сове­ща­ют­ся, как бы добить­ся мира; и тогда воен­ный удар всей тяже­стью обру­шил­ся на Сам­ний.

(4) Чтобы облег­чить под­воз про­до­воль­ст­вия и дер­жать вра­га в неведе­нии о направ­ле­нии уда­ра, кон­сул Фабий, вый­дя из Горо­да, повел вой­ско в Сам­ний через Соран, а Деций — через вла­де­ния сиди­ци­нов.

(5) Достиг­нув вра­же­ских гра­ниц, оба кон­су­ла отпу­сти­ли свои отряды гра­бить поля; лазут­чи­ки меж тем раз­бре­лись еще даль­ше, чем гра­би­те­ли, (6) так что вра­гам, собрав­шим свои силы у Тифер­на в замкну­той со всех сто­рон долине, чтобы напасть свер­ху на рим­лян, едва они туда всту­пят, эта их ловуш­ка не уда­лась. (7) Укрыв обоз в без­опас­ном месте и оста­вив при нем неболь­шой отряд, Фабий пред­у­предил вои­нов, что надо ждать напа­де­ния, выстро­ил их в каре и под­вел к упо­мя­ну­тым заса­дам непри­я­те­ля. (8) Тогда сам­ни­ты поте­ря­ли надеж­ду сму­тить рим­лян вне­зап­но­стью напа­де­ния, а видя, что дело обо­ра­чи­ва­ет­ся откры­тым про­ти­во­бор­ст­вом, и сами пред­по­чли схва­тить­ся с вра­гом, как поло­же­но — в бое­вом строю. Так что, наде­ясь не столь­ко на себя, сколь­ко на слу­чай, они спус­ка­ют­ся на ров­нее место. (9) Но даже в откры­том бою они пред­став­ля­ли для рим­лян извест­ную опас­ность, пото­му что сюда были стя­ну­ты все пого­лов­но бой­цы из всех сам­нит­ских пле­мен, а, может быть, еще и пото­му, что в реши­тель­ной схват­ке муже­ство их уде­ся­те­ри­лось.

(10) Видя, что вра­ги сто­ят сте­ной, Фабий при­ка­зал воен­ным три­бу­нам — сыну сво­е­му Мак­си­му⁶¹ и Мар­ку Вале­рию, с кото­ры­ми он высту­пил в пер­вые ряды, отпра­вить­ся к кон­ни­кам и ска­зать, (11) что при­шла пора кон­ни­це спа­сать общее дело, и пусть они сего­дня при­ло­жат все силы, чтоб сохра­нить за собою сла­ву непо­беди­мо­го сосло­вия; (12) в пешей бит­ве враг сто­ит неко­ле­би­мо, и вся надеж­да теперь на удар кон­ни­цы. С обо­и­ми юно­ша­ми он был оди­на­ко­во при­вет­лив, назы­вал их по име­нам и осы́пал похва­ла­ми и обе­ща­ни­я­ми. (13) И все-таки оста­ва­лись опа­се­ния, что даже этой испы­тан­ной силы будет недо­ста­точ­но, поэто­му Фабий решил, если сила не помо­жет, при­бег­нуть к хит­ро­сти. (14) Он при­ка­зы­ва­ет лега­ту Сци­пи­о­ну выве­сти из боя гаста­тов⁶² пер­во­го леги­о­на и круж­ным путем, как мож­но неза­мет­ней, идти с ними к ближ­ним горам; затем неза­мет­но взо­брать­ся на горы и вне­зап­но пока­зать­ся в тылу у вра­га.

(15) Всад­ни­ки под пред­во­ди­тель­ст­вом три­бу­нов неожи­дан­но выеха­ли перед зна­ме­на, но сре­ди вра­гов они про­из­ве­ли с.470 пере­по­лох не мно­гим боль­ший, чем сре­ди сво­их. (16) Стре­ми­тель­но­му натис­ку кон­ных турм⁶³ про­ти­во­сто­ял неко­ле­би­мый строй сам­ни­тов, и нигде не уда­ва­лось ни потес­нить его, ни про­рвать; когда эта попыт­ка оста­лась без­успеш­ной, всад­ни­ки, отсту­пив за зна­ме­на, поки­ну­ли поле боя. (17) Тут вра­ги при­обо­д­ри­лись и не высто­ять пере­до­во­му отряду в столь дли­тель­ном про­ти­во­бор­стве, не засту­пи по при­ка­зу кон­су­ла вто­рой ряд место пер­во­го. (18) Све­жие силы сдер­жа­ли пере­шед­ших уже в наступ­ле­ние сам­ни­тов, и в это самое вре­мя зна­ме­на пока­за­лись на горе и раздал­ся бое­вой клич. Страх, не сооб­раз­ный с опас­но­стью, охва­тил сам­ни­тов, (19) а тут еще Фабий закри­чал, что это идет к ним его това­рищ, Деций, да и сами вои­ны зашу­ме­ли в радост­ном воз­буж­де­нье: вон, мол, вто­рой кон­сул, вон — его леги­о­ны! (20) И эта ошиб­ка, столь счаст­ли­вая для рим­лян, вну­ша­ет сам­ни­там ужас и жела­ние спа­сать­ся бег­ст­вом: ниче­го ведь они так не боя­лись, как уда­ра по ним, измотан­ным в сра­же­нии, све­же­го, нетро­ну­то­го вто­ро­го вой­ска. (21) Вра­гов было пере­би­то мень­ше, чем обыч­но при такой победе, пото­му что в бег­стве они рас­сы­па­лись во все сто­ро­ны; уби­то было три тыся­чи четы­ре­ста чело­век, взя­то в плен око­ло вось­ми­сот трид­ца­ти, воен­ных зна­мен захва­че­но два­дцать три.

15. (1) Апу­лий­цы, конеч­но, не пре­ми­ну­ли бы при­мкнуть перед сра­же­ни­ем к сам­ни­там, но кон­сул Пуб­лий Деций [296 г.] стал про­тив них лаге­рем у Мале­вен­та⁶⁴, заста­вил их всту­пить в бой и раз­бил наго­ло­ву. (2) Здесь тоже было боль­ше бег­ле­цов, чем уби­тых, а уби­то было две тыся­чи апу­лий­цев. Пре­не­брег­ши подоб­ным про­тив­ни­ком, Деций повел леги­о­ны в Сам­ний. (3) А там оба кон­суль­ских вой­ска, рыс­кая повсюду, за пять меся­цев опу­сто­ши­ли все и вся. (4) Сорок пять раз раз­би­вал Деций свой лагерь в Сам­нии, а дру­гой кон­сул — восемь­де­сят шесть раз. (5) И не толь­ко валы и рвы оста­ви­ли они за собою, но и иные, куда более при­мет­ные свиде­тель­ства опу­сто­ше­ния и разо­ре­ния окрест­ных земель. (6) Фабий даже захва­тил город Цимет­ру, при­чем в плен было взя­то две тыся­чи девять­сот вои­нов и в сра­же­нии уби­то око­ло девя­ти­сот трид­ца­ти.

(7) Вслед за этим Фабий отпра­вил­ся в Рим для выбо­ров и про­вел их без про­мед­ле­ния. Все цен­ту­рии ста­ли одна за дру­гой объ­яв­лять кон­су­лом Квин­та Фабия, (8) и тогда вто­рой соис­ка­тель — Аппий Клав­дий, муж суро­вый и власт­ный, не столь­ко из често­лю­бия, сколь­ко ради воз­вра­ще­ния пат­ри­ци­ям обо­их кон­суль­ских мест, употре­бил все свои уси­лия и все вли­я­ние зна­ти на то, чтобы его избра­ли кон­су­лом вме­сте с Квин­том Фаби­ем. (9) Фабий, одна­ко, отка­зы­вал­ся от долж­но­сти, повто­ряя при­мер­но те же дово­ды, что и годом рань­ше⁶⁵. Вся знать обсту­пи­ла его крес­ло, упра­ши­вая выта­щить кон­суль­ство из пле­бей­ско­го болота и воз­вра­тить былое вели­чие и кон­суль­ской долж­но­сти, и пат­ри­ци­ан­ским родам. (10) Добив­шись тиши­ны, Фабий с.471 уме­рил стра­сти, най­дя сло­ва для при­ми­ре­ния: он, дескать, и поза­бо­тил­ся бы об избра­нии обо­их кон­су­лов из пат­ри­ци­ев, если бы вме­сто него кон­су­лом стал кто-то дру­гой; (11) теперь же он не наме­рен пода­вать самый дур­ной при­мер и нару­шать закон, засчи­ты­вая подан­ные за него само­го голо­са. (12) Так что кон­су­лом с Аппи­ем Клав­ди­ем стал из пле­бе­ев Луций Волум­ний, в паре с кото­рым он отправ­лял уже преды­ду­щее кон­суль­ство⁶⁶. Знать упре­ка­ла Фабия за укло­не­ние от това­ри­ще­ства с Аппи­ем Клав­ди­ем, видя при­чи­ну это­му в бес­спор­ном пре­вос­ход­стве послед­не­го в искус­стве крас­но­ре­чия и управ­ле­ния дела­ми государ­ства.

16. (1) После выбо­ров преж­ним кон­су­лам было при­ка­за­но вести вой­ну в Сам­нии с про­дле­ни­ем их воен­ных пол­но­мо­чий на шесть меся­цев⁶⁷. (2) Так что и в новом году при кон­су­лах Луции Волум­нии и Аппии Клав­дии Пуб­лий Деций, остав­лен­ный това­ри­щем в Сам­нии как кон­сул, не пере­ста­вал опу­сто­шать поля и как про­кон­сул, пока нако­нец не изгнал так и не дав­шее боя сам­нит­ское вой­ско вон из его соб­ст­вен­ных пре­де­лов. (3) Изгнан­ные сам­ни­ты устре­ми­лись тогда в Этру­рию и потре­бо­ва­ли созы­ва на совет этрус­ских ста­рей­шин в надеж­де, что, под­кре­пив прось­бы страш­ным зре­ли­щем огром­ной тол­пы воору­жен­ных вои­нов, они ско­рее добьют­ся успе­ха, чем неод­но­крат­ны­ми тщет­ны­ми посоль­ства­ми. (4) Когда те собра­лись, сам­ни­ты поведа­ли, как дол­гие годы борют­ся они с рим­ля­на­ми за свою сво­бо­ду: все было испро­бо­ва­но, чтобы сво­и­ми сила­ми выне­сти столь тяж­кое бре­мя вой­ны; (5) при­бе­га­ли даже к помо­щи соседей, но не в самых край­них слу­ча­ях; про­си­ли и мира у рим­ско­го наро­да не в силах вести вой­ну, но воз­об­нов­ля­ли ее, ибо мир ока­зы­вал­ся для под­не­воль­ных гор­ше, чем вой­на для сво­бод­ных. (6) Надеж­да оста­лась у них толь­ко на этрус­ков: им извест­но, что это самый силь­ный, мно­го­чис­лен­ный и бога­тый народ Ита­лии; а соседи этрус­ков — гал­лы, от копья вскорм­лен­ные, — по при­ро­де сво­ей всем враж­деб­ны, рим­ско­му же наро­ду осо­бен­но, ибо пом­нят с закон­ной гор­до­стью о пле­не­нии его и об отку­пе золо­том. (7) Если жив в этрус­ках былой дух Пор­се­ны⁶⁸ и пред­ков, тогда ника­ких нет пре­пят­ст­вий тому, чтобы заста­вить рим­лян уйти со всех земель по сю сто­ро­ну Тиб­ра и бороть­ся за жизнь, а не за непе­ре­но­си­мое вла­ды­че­ство их над Ита­ли­ей. (8) А к услу­гам их сам­нит­ское вой­ско, уме­лое и гото­вое тот­час сле­до­вать за ними хоть на при­ступ само­го Рима.

17. (1) Пока они столь усерд­но выхва­ля­ли себя в Этру­рии, рим­ское втор­же­ние испе­пе­ля­ло их оте­че­ство. Узнав от лазут­чи­ков, что сам­нит­ское вой­ско ушло, Пуб­лий Деций созвал совет и ска­зал: (2) «Зачем нам бро­дить вой­ною от села к селу? Поче­му бы нам не при­нять­ся за горо­да и кре­по­сти? Нет ведь уже вой­ска, чтоб защи­щать Сам­ний, оно поки­ну­ло свои пре­де­лы и само обрек­ло себя на изгна­ние». (3) Полу­чив все­об­щее с.472 одоб­ре­ние, он повел вой­ско на при­ступ силь­но­го горо­да Мур­ган­ции; и здесь пре­дан­ность вождю и надеж­да на добы­чу побо­га­че, чем от разо­ре­ния сел, так вос­пла­ме­ни­ла вои­нов, что за один день они силой ору­жия захва­ти­ли город. (4) Две тыся­чи сто сам­ни­тов, ока­зав­ших сопро­тив­ле­ние, были там окру­же­ны и взя­ты в плен, захва­ти­ли и горы дру­гой добы­чи. Опа­са­ясь, что огром­ный обоз будет слу­жить поме­хою, Деций при­ка­зы­ва­ет созвать вои­нов и гово­рит: (5) «Хва­тит ли с вас этой победы и этой добы­чи? Или хоти­те вы мерить ваши чая­ния вашей доб­ле­стью? Все горо­да сам­нит­ские, все богат­ства, скры­тые в них, при­над­ле­жат вам, коль ско­ро столь­ки­ми победа­ми вы изгна­ли нако­нец вра­жьи рати из их соб­ст­вен­ной стра­ны. (6) Так про­дай­те все, что добы­ли, и пусть тор­гов­цы, при­вле­чен­ные нажи­вой, идут сле­дом за вой­ском. У меня вы не оста­не­тесь без ново­го това­ра: пой­дем­те отсюда к горо­ду Рому­лее, трудов там будет не боль­ше, а добы­ча побо­га­че».

(7) Быст­ро рас­про­дав захва­чен­ное доб­ро, вои­ны сами торо­пи­ли пол­ко­во­д­ца идти к Рому­лее. Там тоже обо­шлось без осад­ных соору­же­ний и при­спо­соб­ле­ний: едва при­бли­зи­ли зна­ме­на к горо­ду, как уже никто не мог ото­гнать рим­лян от стен; тот­час, кто где сумел, при­ста­ви­ли они лест­ни­цы и ворва­лись в укреп­ле­ния. (8) Город был взят и раз­граб­лен; око­ло двух тысяч трех­сот чело­век уби­то и шесть тысяч взя­то в плен, (9) а вои­ны завла­де­ли огром­ной добы­чей, кото­рую сно­ва при­шлось про­дать. Затем без вся­кой пере­дыш­ки и тем не менее с чрез­вы­чай­ной поспеш­но­стью они дви­ну­лись на Ферен­тин. (10) Здесь, одна­ко, и трудов, и опас­но­стей было боль­ше: сте­ны горо­да уси­лен­но охра­ня­лись, а укреп­ле­ния и при­ро­да мест­но­сти дела­ли город непри­ступ­ным; но вои­ны, при­вык­шие к добы­че, одо­ле­ли все.

(11) По неко­то­рым лето­пи­сям, сла­ва захва­та этих горо­дов при­хо­дит­ся в основ­ном на долю Мак­си­ма; Мур­ган­цию, гово­рят, занял Деций, а Ферен­тин и Рому­лею — Фабий. (12) А иные при­пи­сы­ва­ют этот подвиг новым кон­су­лам или даже толь­ко одно­му — Луцию Волум­нию, кото­ро­му, по их сло­вам, выпа­ло вое­вать с сам­ни­та­ми.

18. (1) Пока все это про­ис­хо­ди­ло в Сам­нии (кто бы там ни началь­ст­во­вал), в Этру­рии мно­же­ство пле­мен под­ня­лось на вели­кую вой­ну про­тив рим­лян, зачин­щи­ком кото­рой был сам­нит по име­ни Гел­лий Эгна­ций. (2) Почти все этрус­ки согла­си­лись на вой­ну; зара­за рас­про­стра­ни­лась и на сосед­ние наро­ды Умбрии, а гал­лов при­влек­ли на помощь пла­тою. Все эти несмет­ные пол­чи­ща сте­ка­лись к сам­нит­ско­му лаге­рю. (3) Когда о такой вне­зап­ной опас­но­сти донес­ли в Рим, кон­сул Волум­ний со вто­рым и третьим леги­о­на­ми и пят­на­дца­тью тыся­ча­ми союз­ни­ков был уже на пути в Сам­ний, так что поста­нов­ле­но было Аппию Клав­дию, не тра­тя вре­ме­ни, отправ­лять­ся в Этру­рию. (4) За ним шли два рим­ских леги­о­на — пер­вый и чет­вер­тый⁶⁹ — и два­дцать с.473 тысяч союз­ни­ков; лагерь раз­би­ли вбли­зи от непри­я­те­ля. (5) Этот ско­рый при­ход кон­су­ла был поле­зен едва ли не боль­ше, чем какие-то осо­бо искус­ные или удач­ные воен­ные дей­ст­вия в этой обла­сти под его нача­лом, — ибо страх перед рим­ля­на­ми удер­жал неко­то­рые из наро­дов Этру­рии, уже гото­вых взять­ся за ору­жие. (6) Одна­ко сра­же­ния он од