История Рима от основания города

Книга XXXIV

т. III, с. 109 1. (1) Сре­ди забот, что при­нес­ли рим­ля­нам вели­кие вой­ны — и те, что недав­но закон­чи­лись, и те, что вот-вот гро­зи­ли начать­ся, — воз­ник­ло дело, о кото­ром и упо­ми­нать бы не сто­и­ло, если бы не вызва­ло оно бур­ные спо­ры. (2) Народ­ные три­бу­ны Марк Фун­да­ний и Луций Вале­рий пред­ло­жи­ли отме­нить Оппи­ев закон. (3) Этот закон про­вел народ­ный три­бун Гай Оппий в кон­суль­ство Квин­та Фабия и Тибе­рия Сем­п­ро­ния [215 г.]¹, в самый раз­гар Пуни­че­ской вой­ны; закон запре­щал рим­ским жен­щи­нам иметь боль­ше полу­ун­ции² золота, носить окра­шен­ную в раз­ные цве­та одеж­ду, ездить в повоз­ках по Риму и по дру­гим горо­дам или вокруг них на рас­сто­я­нии мили, кро­ме как при государ­ст­вен­ных свя­щен­но­дей­ст­ви­ях. (4) Народ­ные три­бу­ны Марк и Пуб­лий Юнии Бру­ты защи­ща­ли Оппи­ев закон и ска­за­ли, что нико­гда не допу­стят его отме­ны. Мно­гие вид­ные граж­дане высту­пи­ли за Оппи­ев закон, мно­гие — про­тив него. На Капи­то­лии чуть не каж­дый день соби­ра­лась тол­па; все рим­ляне тоже разде­ли­лись на сто­рон­ни­ков и про­тив­ни­ков Оппи­е­ва зако­на, (5) жен­щин же не мог­ли удер­жать дома ни уве­ща­ния стар­ших, ни помыш­ле­ния о при­ли­чи­ях, ни власть мужа: они запол­ня­ли все ули­цы и все под­хо­ды к фору­му, умо­ля­ли граж­дан, кото­рые спус­ка­лись на форум, согла­сить­ся, чтобы теперь, когда рес­пуб­ли­ка цве­тет и люди день ото дня бога­те­ют, жен­щи­нам воз­вра­ти­ли укра­ше­ния, кото­рые они преж­де носи­ли. (6) Тол­пы жен­щин рос­ли с каж­дым днем, так как при­хо­ди­ли жен­щи­ны из окрест­ных город­ков и селе­ний. (7) Уже хва­та­ло у них дер­зо­сти надо­едать сво­и­ми прось­ба­ми кон­су­лам, пре­то­рам и дру­гим долж­ност­ным лицам; самым неумо­ли­мым ока­зал­ся один из кон­су­лов — Марк Пор­ций Катон; высту­пив на защи­ту зако­на, кото­рый пред­ла­га­ли отме­нить, он заго­во­рил так:

2. (1) «Если бы каж­дый из нас, кви­ри­ты, твер­до воз­на­ме­рил­ся сохра­нить в сво­ем доме порядок и почи­та­ние гла­вы семьи, то не при­шлось бы нам и раз­го­ва­ри­вать с жен­щи­на­ми. (2) Но раз допу­сти­ли мы у себя в доме такое, раз сво­бо­да наша ока­за­лась в пле­ну у без­рас­суд­ных жен­щин и они дерз­ну­ли прий­ти сюда, на форум, дабы попу­сту тре­пать и уни­жать ее, зна­чит, не хва­ти­ло у нас духа спра­вить­ся с каж­дой по отдель­но­сти и при­хо­дит­ся справ­лять­ся со все­ми вме­сте. (3) До сих пор, когда я слы­шал о заго­во­ре жен­щин на каком-то ост­ро­ве, где они лиши­ли жиз­ни всех муж­чин, мне каза­лось, что это все­го лишь сказ­ка, при­ду­ман­ная для раз­вле­че­ния³. (4) Но ведь доз­во­лять — что муж­чи­нам, что жен­щи­нам — соби­рать­ся, сове­то­вать­ся, дого­ва­ри­вать­ся, устра­и­вать тай­ные сбо­ри­ща с.110 дей­ст­ви­тель­но чре­ва­то вели­чай­шей опас­но­стью. И сей­час я даже затруд­ня­юсь решить, что опас­нее — эта исто­рия сама по себе или же тот дур­ной при­мер, кото­рый она пода­ет. (5) Пер­вое — забота наша, кон­су­лов и дру­гих долж­ност­ных лиц; вто­рое же, кви­ри­ты, боль­ше каса­ет­ся вас: ибо имен­но вы долж­ны подать свой голос и решить, полез­но или нет для государ­ства то, что вам пред­ла­га­ют. (6) Жен­щи­ны зате­я­ли бунт, может быть, сами, а может быть, и по ваше­му почи­ну, Марк Фун­да­ний и Луций Вале­рий; без сомне­ния, в том вина долж­ност­ных лиц; судить не берусь, ваша, три­бу­ны, или — и даже еще в боль­шей мере — кон­су­лов. (7) Ваша, три­бу­ны, если вы воз­му­ти­ли жен­щин, чтобы под­нять оче­ред­ную сму­ту⁴; наша, если ныне рас­кол в обще­стве, вызван­ный жен­щи­на­ми, вынудит нас при­ни­мать новые зако­ны, как вынуди­ла неко­гда сецес­сия пле­бе­ев⁵. (8) Ска­жу прав­ду: не без крас­ки в лице про­би­рал­ся я толь­ко что сквозь тол­пу жен­щин сюда, на форум. Глу­бо­кое ува­же­ние, кото­рое я испы­ты­ваю к неко­то­рым достой­ным и чест­ным жен­щи­нам, ско­рее удер­жа­ло меня, а не почте­ние ко все­му их полу. Мне не хоте­лось, чтобы каза­лось, буд­то к ним обра­ще­но кон­суль­ское осуж­де­ние; если бы не это опа­се­ние, я ска­зал бы им так: (9) “Что это за нра­вы — бегать по горо­ду, тол­пить­ся на ули­цах и обра­щать­ся к чужим мужьям? Каж­дая из вас раз­ве не мог­ла с теми же прось­ба­ми обра­тить­ся к соб­ст­вен­но­му мужу у себя дома? (10) Неужто вы дей­ст­ви­тель­но дума­е­те, что выгляди­те луч­ше, при­вле­ка­тель­нее, когда обра­ща­е­тесь к чужим, а не к сво­им и на наро­де, а не дома? Если бы дер­жа­лись вы в гра­ни­цах скром­но­сти, как оно подо­ба­ет мат­ро­нам, так и думать не ста­ли бы, даже дома, о том, какие зако­ны при­ни­мать, а какие отвер­гать”. (11) Пред­ки наши не доз­во­ля­ли жен­щи­нам решать какие-либо дела, даже и част­ные, без осо­бо­го на то раз­ре­ше­ния⁶; они уста­но­ви­ли, что жен­щи­на нахо­дит­ся во вла­сти отца, бра­тьев, мужа. Мы же попу­ще­ни­ем богов тер­пим, что жен­щи­ны руко­во­дят государ­ст­вом, при­хо­дят на форум, появ­ля­ют­ся на сход­ках и в народ­ных собра­ни­ях. (12) Ведь, что они сей­час дела­ют на ули­цах и пло­ща­дях, как не убеж­да­ют всех под­дер­жать пред­ло­же­ние три­бу­нов, как не наста­и­ва­ют на отмене Оппи­е­ва зако­на. (13) И не надей­тесь, что они сами поло­жат пре­дел сво­ей рас­пу­щен­но­сти; обуздай­те же их без­рас­суд­ную при­ро­ду, их неукро­ти­мые стра­сти. (14) Сде­лай­те это и имей­те в виду, что тре­бо­ва­ния Оппи­е­ва зако­на — самое малое из того бре­ме­ни, кото­рое нала­га­ют на жен­щин наши нра­вы, уста­нов­ле­ния наше­го пра­ва и кото­рое они хоть как-то сне­сут сво­ей нетер­пе­ли­вой душой. В любом деле стре­мят­ся они к сво­бо­де, а если гово­рить прав­ду — к рас­пу­щен­но­сти.

3. (1) Если вос­тор­же­ст­ву­ют они сей­час, то на что не поку­сят­ся после? Про­смот­ри­те зако­ны — ими наши пред­ки ста­ра­лись обуздать свое­во­лие жен­щин и под­чи­нить их мужьям, а вам все рав­но едва уда­ет­ся удер­жать их в пови­но­ве­нии даже свя­зан­ных таки­ми уза­ми. Что я гово­рю? (2) Если допу­сти­те вы, чтобы они устра­ня­ли одно за дру­гим эти уста­нов­ле­ния и во всем до кон­ца срав­ня­лись с с.111 мужья­ми, неужто дума­е­те, что смо­же­те их выно­сить? (3) Едва ста­нут они вро­вень с вами, как тот­час ока­жут­ся выше вас. Но, ска­жут мне, они тре­бу­ют лишь не при­ни­мать новых мер, направ­лен­ных про­тив них, про­сят не о том, чтобы при­ве­сти в рас­строй­ство зако­ны, а чтобы поло­жить конец без­за­ко­нию. (4) Осте­ре­гай­тесь им пове­рить. Они хотят заста­вить вас отме­нить закон, вами при­ня­тый, за кото­рый вы голо­со­ва­ли; закон, кото­рый после опы­та столь­ких лет вы при­зна­ли полез­ным; они хотят, чтобы, отме­нив­ши один закон, вы тем самым осла­би­ли и дру­гие. (5) Нету тако­го зако­на, кото­рый был бы хорош для всех. Одно важ­но: чтобы он был впрок боль­шин­ству и поле­зен в целом. Если каж­до­му, кому что не нра­вит­ся в законе, доз­во­лить нис­про­вер­гать его и рушить, к чему тогда соби­рать­ся всем и утвер­ждать закон, дабы тут же отме­нил его тот, про­тив кого он направ­лен? (6) А еще я все-таки хотел бы знать: ради чего в кон­це кон­цов мат­ро­ны в тре­во­ге высы­па­ли на ули­цы и толь­ко что не явля­ют­ся на форум и на сход­ки? (7) При­шли они про­сить выку­пить их отцов, мужей, сыно­вей, бра­тьев из пле­на у Ган­ни­ба­ла?⁷ Те скорб­ные вре­ме­на мино­ва­ли, и давай­те верить, что нико­гда они не вер­нут­ся! Одна­ко даже и тогда вы оста­лись глу­хи к бла­го­че­сти­вым их моль­бам. (8) Но коли не тре­во­га за близ­ких, не бла­го­че­сти­вый семей­ный долг дви­жет ими, так, может быть, в честь богов собра­лись они тол­пой? Быть может, они хотят встре­тить всту­паю­щую в Рим Идей­скую Матерь⁸ из Пес­си­нун­та Фри­гий­ско­го? Каким пред­ло­гом, более или менее бла­го­звуч­ным, при­кры­ва­ет­ся этот мятеж жен­щин? (9) Мне отве­тят: “Мы хотим бли­стать золо­том и пур­пу­ром, мы хотим разъ­ез­жать по горо­ду в повоз­ках в дни празд­неств и чтобы вез­ли нас как три­ум­фа­то­ров, одер­жав­ших победу над зако­ном, отверг­ших его, поправ­ших ваши реше­ния. Да не будет боль­ше пре­де­ла тра­там нашим и нашей раз­врат­ной рос­ко­ши”.

4. (1) Вы не раз слы­ша­ли от меня сето­ва­ния на рас­то­чи­тель­ность жен­щин, на рас­то­чи­тель­ность муж­чин, не толь­ко про­стых граж­дан, а даже и долж­ност­ных лиц, — (2) два поро­ка, враж­деб­ных один дру­го­му, рав­но под­та­чи­ва­ют наше государ­ство — ска­ред­ность и рас­то­чи­тель­ность; слов­но чума сгу­би­ли они все вели­кие дер­жа­вы. (3) Чем луч­ше и отрад­нее скла­ды­ва­ет­ся судь­ба наше­го государ­ства, чем шире раз­дви­га­ет оно свои пре­де­лы — а ведь мы уже в Гре­ции и в Азии вхо­дим в обиль­ные, пол­ные соблаз­нов края, овла­де­ва­ем сокро­ви­ща­ми царей, — тем в боль­ший ужас при­во­дит меня мысль о том, что, может стать­ся, не богат­ства эти нач­нут слу­жить нам, а мы — им. (4) Вот при­вез­ли мы ста­туи из Сира­куз, а ведь это беда для Горо­да, поверь­те мне⁹. Как это ни удру­ча­ет, но все чаще слы­шу я о людях, кото­рые вос­хи­ща­ют­ся раз­ны­ми худо­же­ства­ми из Корин­фа и из Афин, пре­воз­но­сят их и так, и эдак, а над гли­ня­ны­ми бога­ми, что сто­ят на кры­шах рим­ских хра­мов¹⁰, сме­ют­ся. (5) Ну а по мне эти бла­го­склон­ные к наше­му Горо­ду боги мно­го луч­ше, и они, наде­юсь, не пере­ста­нут бла­го­во­лить к нам, если оста­вим их на преж­них местах. (6) Отцы наши пом­ни­ли еще, как с.112 Пирр через посла сво­его, Кинея¹¹, пытал­ся соблаз­нить дара­ми не толь­ко муж­чин рим­ских, но и жен­щин. В ту пору не было еще Оппи­е­ва зако­на, дабы поло­жить пре­дел жен­ской рос­ко­ши, одна­ко ни одна не согла­си­лась при­нять дары Пир­ра. Поче­му отка­за­лись они, как вы дума­е­те? (7) По той же при­чине, по какой наши пред­ки не при­ни­ма­ли ника­ких зако­нов про­тив рос­ко­ши: коли нет рос­ко­ши, нече­го и пре­се­кать. (8) Преж­де чем искать лекар­ство, надо узнать, како­ва болезнь; так же и со стра­стя­ми — когда они роди­лись, лишь тогда начи­на­ют при­ни­мать зако­ны, при­зван­ные их обуздать. (9) Что вызва­ло к жиз­ни Лици­ни­ев закон о пяти­стах юге­рах?¹² Жад­ность вла­дель­цев, кото­рые толь­ко и меч­та­ли рас­ши­рить свои поля. Отче­го при­нят был Цин­ци­ев закон о подар­ках и воз­на­граж­де­ни­ях?¹³ Отто­го, что пле­беи уже и так пла­ти­ли сена­ту нало­ги и пода­ти. (10) Так что же уди­ви­тель­но­го, что сенат не видел необ­хо­ди­мо­сти ни в Оппи­е­вом законе, ни в любом дру­гом, при­зван­ном огра­ни­чить жен­щин в тра­тах? Ведь в те вре­ме­на жен­щи­ны сами упор­но отвер­га­ли золо­то и пур­пур, хотя бы им их и пред­ла­га­ли. (11) А если б Киней в наши дни обхо­дил со сво­и­ми дара­ми Город, нема­ло встре­тил бы он таких жен­щин, что с радо­стью при­ня­ли бы их. (12) Для неко­то­рых стра­стей я не могу даже най­ти при­чи­ну или разум­ные осно­ва­ния. Если тебе не доз­во­ле­но то, что доз­во­ле­но дру­гой, может, и в самом деле есть повод испы­ты­вать уни­же­ние или гнев; но если все вы буде­те выглядеть оди­на­ко­во, то какая же из вас может опа­сать­ся, что на нее не так посмот­рят? (13) Стыд­но казать­ся ску­пой или нищей, но ведь закон избав­ля­ет вас и от того и от дру­го­го — он запре­ща­ет иметь то, чего у вас и так нет. (14) “Вот как раз с таким равен­ст­вом я и не желаю мирить­ся, — гово­рит богач­ка. — Поче­му мне не поз­во­ля­ют при­влечь к себе взо­ры оби­ли­ем золота и пур­пу­ра? Поче­му бед­но­сти раз­ре­ше­но пря­тать­ся под сенью зако­на, и мно­гие дела­ют вид, буд­то име­ют то, чего на самом деле у них нет; ведь, если бы не закон, все увиде­ли бы их нище­ту”. (15) Ужель хоти­те вы, кви­ри­ты, чтобы жены ваши похва­ля­лись одна перед дру­гой рос­ко­шью? Чтобы богач­ки ста­ра­лись добыть укра­ше­ния, дру­гим недо­ступ­ные, а те, что побед­нее, выби­ва­лись из сил, чтобы не под­верг­нуть­ся пре­зре­нию за эту свою бед­ность. (16) И конеч­но, как толь­ко жен­щи­ны нач­нут сты­дить­ся того, что вовсе не стыд­но, они пере­ста­нут сты­дить­ся того, чего долж­но сты­дить­ся и в самом деле. Та, что смо­жет, будет на свои день­ги поку­пать укра­ше­ния, та, что не смо­жет, станет тре­бо­вать денег у мужа. (17) Горе и тому, кто усту­пит прось­бам, и тому, кто оста­нет­ся непре­клон­ным, ибо непре­клон­ный вско­ре увидит, как жена его берет у дру­го­го то, в чем отка­зал ей он. (18) Сего­дня жен­щи­ны при всех при­ста­ют с прось­ба­ми к чужим мужьям и, что еще хуже, тре­бу­ют ново­го зако­на, ново­го голо­со­ва­ния и даже лов­ко доби­ва­ют­ся кое у кого под­держ­ки. А ты досту­пен моль­бам в том, что каса­ет­ся тебя, тво­е­го досто­я­ния, тво­их детей? Не будет закон огра­ни­чи­вать тра­ты тво­ей жены — тебе само­му нипо­чем их не огра­ни­чить. (19) И не надей­тесь, кви­ри­ты, что вер­нут­ся преж­ние с.113 вре­ме­на, как до Оппи­е­ва зако­на. И дур­но­го чело­ве­ка спо­кой­нее ни в чем не обви­нять, неже­ли потом оправ­ды­вать; и рос­кошь, кото­рую никто не огра­ни­чи­вал, не была столь страш­на, как будет она теперь, когда, подоб­но дико­му зве­рю, поса­ди­ли ее на цепь, раз­драз­ни­ли, а после спу­сти­ли с цепи. (20) Итак, Оппи­ев закон, гово­рю я, ни в коем слу­чае не дол­жен быть отме­нен. Что бы вы ни реши­ли, да помо­гут вам боги».

5. (1) После это­го те народ­ные три­бу­ны, что были про­тив затеи сво­их сото­ва­ри­щей, под­дер­жа­ли в крат­ких речах дово­ды Като­на; тогда Луций Вале­рий высту­пил в защи­ту сво­его пред­ло­же­ния и ска­зал так: «Если бы одни лишь про­стые граж­дане высту­па­ли здесь в защи­ту мое­го пред­ло­же­ния или про­тив него, я счел бы, что ска­зан­но­го доста­точ­но и стал бы мол­ча ждать исхо­да ваше­го голо­со­ва­ния; (2) но коль ско­ро пред­ло­же­ние мое отверг достой­ней­ший муж, кон­сул Марк Пор­ций, да к тому же счел нуж­ным не толь­ко поло­жить­ся на вли­я­ние сво­его име­ни — како­вое и само по себе мог­ло бы решить дело, даже если бы он хра­нил мол­ча­ние, — но и напасть на пред­ло­же­ние мое в длин­ной и уме­лой речи, я вынуж­ден крат­ко отве­тить. (3) К тому же кон­сул потра­тил боль­ше слов на суро­вое осуж­де­ние мат­рон, чем на дово­ды про­тив мое­го пред­ло­же­ния, и даже усо­мнил­ся в том, что ради дела, столь ему про­тив­но­го, мат­ро­ны собра­лись по соб­ст­вен­но­му почи­ну, а не по мое­му нау­ще­нию. (4) Я буду защи­щать свое пред­ло­же­ние, а не себя, ибо про­тив меня кон­сул гово­рил пре­до­ста­точ­но, а про суть дела гораздо мень­ше. (5) Когда в дни мира и про­цве­та­ния государ­ства мат­ро­ны умо­ля­ют вас отме­нить закон, при­ня­тый про­тив них в суро­вые вре­ме­на, кон­сул назы­ва­ет это сго­во­ром, мяте­жом и даже рас­ко­лом обще­ства. (6) Кон­сул про­из­но­сит страш­ные сло­ва, пре­уве­ли­чи­ва­ет опас­ность; я знаю (как, впро­чем, знаю и мно­гое дру­гое) и все мы зна­ем, как ни мяг­ка душа Мар­ка Като­на, сколь гро­зен, а иной раз сви­реп быва­ет он в сво­их речах. (7) Неужто так ново, что жен­щи­ны вышли на ули­цы, если речь идет о деле, кото­рое пря­мо их каса­ет­ся? Раз­ве впер­вые видим мы их на людях? (8) Я при­зо­ву в свиде­тель­ство про­тив тебя, Катон, твои же “Нача­ла”¹⁴. Посмот­ри, сколь­ко раз жен­щи­ны так посту­па­ли и все­гда ради обще­го бла­га. Еще в цар­ст­во­ва­ние Рому­ла, когда саби­няне овла­де­ли уже Капи­то­ли­ем, завя­за­ли сра­же­ние за форум и бой шел уже там, раз­ве не жен­щи­ны оста­но­ви­ли кро­во­про­ли­тие? Не они раз­ве бро­си­лись меж­ду сра­жаю­щи­ми­ся?¹⁵ Да что гово­рить! (9) После изгна­ния царей, когда леги­о­ны воль­сков во гла­ве с Мар­ци­ем Корио­ла­ном ста­ли лаге­рем у пято­го кам­ня от Рима, не жен­щи­ны раз­ве отве­ли эту лави­ну, гро­зив­шую обру­шить­ся на Город?¹⁶ А когда Рим взя­ли гал­лы, не жен­щи­ны ли с обще­го согла­сия при­нес­ли свое золо­то, кото­рым и отку­пил­ся Город от вар­ва­ров?¹⁷ (10) Во вре­мя послед­ней вой­ны (чтобы не воз­вра­щать­ся к вре­ме­нам, столь от нас отда­лен­ным), когда слу­чи­лась нуж­да в день­гах, раз­ве не при­шли вдо­вы и не попол­ни­ли сво­и­ми сбе­ре­же­ни­я­ми государ­ст­вен­ную каз­ну?¹⁸ А когда исход вой­ны был неясен, и новые боги при­зва­ны были нам на помощь, кто как не с.114 жен­щи­ны Рима отпра­ви­лись на берег моря, дабы встре­тить Идей­скую Матерь? (11) Ты ска­жешь — это совсем раз­ные вещи; я вовсе и не рав­няю их. Я хочу лишь снять с жен­щин обви­не­ние в опас­ных нов­ше­ствах. (12) Нико­го не удив­ля­ло, что в деле, рав­но вол­ну­ю­щем всех, и муж­чин и жен­щин, при­ни­ма­ют они живое уча­стие; чему же удив­лять­ся теперь, когда дело пря­мо каса­ет­ся жен­щин? И потом: в чем про­ви­ни­лись они? (13) Не слиш­ком ли изыс­кан­ный у нас слух — гос­по­дам не про­тив­но выслу­ши­вать жало­бы рабов, а мы, слы­ша прось­бы чест­ных жен­щин, тот­час впа­да­ем в него­до­ва­ние?

6. (1) Теперь перей­дем к сути дела. В речи сво­ей кон­сул гово­рит как бы о двух вещах: с одной сто­ро­ны, он счи­та­ет недо­стой­ным вооб­ще отме­нять какой бы то ни было закон, с дру­гой — осо­бен­но рья­но вос­ста­ет про­тив отме­ны имен­но это­го зако­на, (2) при­зван­но­го огра­ни­чи­вать страсть жен­щин к рос­ко­ши. Вро­де и в защи­ту вооб­ще зако­нов про­из­нес кон­сул свою речь, и вро­де этот закон, что направ­лен про­тив рос­ко­ши, ему по серд­цу и нра­вит­ся сво­ей суро­во­стью. (3) Поэто­му, если не сумею я пока­зать, что и в одном, и в дру­гом отно­ше­нии есть тут нелад­ное, то вы рис­ку­е­те не во всем разо­брать­ся и впасть в ошиб­ку. (4) Есть зако­ны, кото­рые при­ни­ма­ют не на какое-то вре­мя, а навеч­но, дабы поль­за от них была посто­ян­ной; я при­знаю, что ни один из них отме­нять не сле­ду­ет, раз­ве что сама жизнь осудит его или поло­же­ние дел в государ­стве сде­ла­ет этот закон бес­по­лез­ным. (5) Но есть зако­ны, отве­чаю­щие потреб­но­стям толь­ко опре­де­лен­но­го вре­ме­ни, — зако­ны, так ска­зать, смерт­ные, — вот их-то, на мой взгляд, сле­ду­ет менять, если вре­мя их мино­ва­ло. (6) Неред­ко вой­на застав­ля­ет отверг­нуть зако­ны, при­ня­тые в мир­ное вре­мя, и наобо­рот, когда царит мир, сле­ду­ет отка­зы­вать­ся от зако­нов воен­но­го вре­ме­ни подоб­но тому, как по-раз­но­му при­хо­дит­ся управ­лять кораб­лем в ясную пого­ду и в бурю. (7) Итак, зако­ны по самой сво­ей при­ро­де быва­ют двух видов. К како­му из них отне­сем мы тот, что пред­ла­гаю я отме­нить? Раз­ве то древ­ний закон, что уста­нов­лен еще царя­ми и родил­ся чуть ли не вме­сте с Горо­дом? (8) Или он из тех, что воз­ник­ли немно­гим поз­же и были запи­са­ны на Две­на­дца­ти таб­ли­цах кол­ле­ги­ей децем­ви­ров, создан­ной для состав­ле­ния зако­нов? Быть может, это закон, каким наши пред­ки охра­ня­ли честь жен­щин, и мы долж­ны чтить его, дабы не отме­нить вме­сте с ним стыд­ли­вость и свя­щен­ную чистоту нра­вов? (9) Да кто же не зна­ет, что закон этот вовсе не древ­ний и при­нят все­го два­дцать лет назад в кон­суль­ство Квин­та Фабия и Тибе­рия Сем­п­ро­ния? Ведь и без него наши жен­щи­ны столь­ко лет хра­ни­ли чистей­шие нра­вы, — так не без­рас­суд­но ли опа­сать­ся, что теперь, если отме­ним его, они пре­да­дут­ся соблаз­нам рос­ко­ши? (10) Конеч­но, будь этот закон древним, будь он при­нят с един­ст­вен­ной целью обуздать стра­сти, мож­но было бы боять­ся, что, отме­нив его, мы их про­будим. Но ведь при­нят-то он был по обсто­я­тель­ствам совсем ино­го вре­ме­ни: (11) Ган­ни­бал одер­жал тогда победу при Кан­нах и сто­ял в Ита­лии; в руках его были уже Тарент¹⁹, с.115 Арпы, Капуя, (12) каза­лось, вот-вот двинет он вой­ско на Рим; отпа­ли от нас союз­ни­ки; не ста­ло ни вои­нов для попол­не­ния леги­о­нов, ни граж­дан союз­ных горо­дов для служ­бы во фло­те; опу­сте­ла каз­на; мы поку­па­ли у хозя­ев рабов и разда­ва­ли им ору­жие, с тем чтобы те полу­чи­ли за них день­ги лишь по окон­ча­нии вой­ны²⁰; (13) откуп­щи­ки тогда сами вызва­лись пре­до­ста­вить государ­ству день­ги, хлеб и все про­чее необ­хо­ди­мое для вой­ны; каж­дый в соот­вет­ст­вии со сво­им раз­рядом постав­ля­ли мы рабов, чтобы слу­жи­ли они греб­ца­ми во фло­те и содер­жа­ли их на свой счет²¹; (14) все мы по при­ме­ру сена­то­ров отда­ва­ли государ­ству сколь­ко у кого было золота и сереб­ра; вдо­вы и сироты нес­ли свои день­ги в каз­ну; был уста­нов­лен пре­дел хра­ни­мо­му дома — будь то вещи из золота или сереб­ра, будь то чекан­ная моне­та, сереб­ря­ная или мед­ная²². (15) Уже­ли в такое вре­мя помыс­лы жен­щин были так заня­ты рос­ко­шью и укра­ше­ни­я­ми, что пона­до­бил­ся Оппи­ев закон, дабы обуздать их? Раз­ве нам неиз­вест­но, что, напро­тив того, глу­бо­кая все­об­щая скорбь не поз­во­ли­ла мат­ро­нам вовре­мя при­не­сти жерт­вы Цере­ре²³ и сенат огра­ни­чил вре­мя тра­у­ра трид­ца­тью дня­ми? (16) Кто же не видит, что лишь горе­сти и нище­та государ­ства, когда каж­дый дол­жен был отдать послед­нее на общие нуж­ды, поро­ди­ли этот закон? И пото­му сохра­нять его сле­ду­ет, конеч­но, лишь до тех пор, пока сохра­ня­ют­ся обсто­я­тель­ства, его поро­див­шие. (17) Если бы все реше­ния сена­та или народ­но­го собра­ния, при­ня­тые тогда по усло­ви­ям вре­ме­ни, ста­ли бы мы сохра­нять навеч­но, то чего ради воз­вра­ща­ем мы граж­да­нам день­ги, кото­рые они дали в долг государ­ству? Зачем сда­ем под­ряды за налич­ные день­ги? Поче­му не поку­па­ем рабов, чтобы они сра­жа­лись в вой­ске? (18) Поче­му граж­дане не постав­ля­ют боль­ше греб­цов, как постав­ля­ли тогда?

7. (1) Сей­час все сосло­вия в государ­стве, все и каж­дый чув­ст­ву­ют, как счаст­ли­во изме­ни­лась судь­ба государ­ства, и толь­ко одни наши жены не могут наслаж­дать­ся пло­да­ми мира и спо­кой­ст­вия. (2) Мы, муж­чи­ны, отправ­ляя долж­но­сти, государ­ст­вен­ные и жре­че­ские, обла­ча­ем­ся в тоги с пур­пур­ной кай­мой, дети наши носят тоги, окайм­лен­ные пур­пу­ром²⁴, мы доз­во­ля­ем носить окайм­лен­ные тоги долж­ност­ным лицам коло­ний и муни­ци­пи­ев²⁵ да и здесь, в Горо­де, самым малым из началь­ст­ву­ю­щих людей, стар­ши­нам город­ских око­лот­ков²⁶; (3) не толь­ко живые наря­жа­ют­ся, но даже и мерт­вых на кост­ре покры­ва­ют пур­пу­ром²⁷. Так уже­ли одним толь­ко жен­щи­нам запре­тим мы носить пур­пур? Выхо­дит, тебе, муж, мож­но коня покры­вать пур­пур­ным чепра­ком, а мате­ри тво­их детей²⁸ ты не поз­во­лишь иметь пур­пур­ную накид­ку! Что же, даже лошадь у тебя будет наряд­нее жены? (4) Конеч­но, пур­пур исти­ра­ет­ся, сна­ши­ва­ет­ся, и я могу еще при­знать, что мож­но на него поску­пить­ся, хоть оно и неспра­вед­ли­во. Но ведь золоту сно­су нет, раз­ве что при обра­бот­ке потрет­ся, так к чему же такое скряж­ни­че­ство?²⁹ Золо­то — оно ско­рее защи­та и помощь и граж­да­ни­ну каж­до­му, и государ­ству, вы по себе то зна­е­те. (5) Кон­сул здесь гово­рил, буд­то жен­щи­ны не будут друг с дру­гом сопер­ни­чать, если ни с.116 у одной золота нет. Но сколь­ко же, кля­нусь бога­ми, рож­да­ет­ся в их серд­цах боли и него­до­ва­ния, (6) когда они видят, что женам наших союз­ни­ков-лати­нов остав­ле­но пра­во носить укра­ше­ния, а им это запре­ще­но; когда видят, как те, бли­стая золо­том и пур­пу­ром, разъ­ез­жа­ют по Горо­ду в пыш­ных повоз­ках, а наши жены за ними идут пеш­ком, буд­то не Рим вла­ды­ка дер­жа­вы, а горо­да-союз­ни­ки. (7) Такое зре­ли­ще может ранить и муж­ское серд­це. Что же гово­рить о жен­щи­нах, кото­рых и обыч­но-то вол­ну­ют вся­кие мело­чи? (8) Государ­ст­вен­ные и жре­че­ские долж­но­сти, три­ум­фы, граж­дан­ские и воен­ные отли­чия, награ­ды за храб­рость, добы­ча, захва­чен­ная у вра­га, — все­го это­го жен­щи­ны лише­ны. (9) Укра­ше­ния, убо­ры, наряды — вот чем могут они отли­чать­ся, вот что состав­ля­ет их уте­ше­ние и сла­ву и что пред­ки наши назы­ва­ли их цар­ст­вом³⁰. (10) Чем же еще жерт­во­вать им в дни скор­би, как не золо­том и пур­пу­ром? И чем укра­сить себя, когда исчез­ла при­чи­на скор­би? На обще­ст­вен­ных празд­не­ствах, во вре­мя молеб­ст­вий чем могут они отли­чить­ся, как не ред­кост­ны­ми убо­ра­ми? (11) Когда отме­ни­те Оппи­ев закон, раз­ве не волен ты будешь сам запре­тить жене сво­ей наде­вать любое из укра­ше­ний, что ныне запре­ще­ны зако­ном? Ваши доче­ри, ваши жены, даже сест­ры не по-преж­не­му ли оста­нут­ся в вашей вла­сти?³¹ (12) Пока ты жив, ни одна не вый­дет из-под тво­ей руки, и не они ли сами нена­видят сво­бо­ду, какую дает им вдов­ство или сирот­ство; (13) да и в том, что каса­ет­ся их убо­ров, они пред­по­чи­та­ют под­чи­нять­ся ско­рее тебе, чем зако­ну. Твой же долг не в раб­стве дер­жать их, а под рукой и опе­кой; и вам же любез­нее, когда назы­ва­ют вас отца­ми и супру­га­ми, а не гос­по­да­ми. (14) Кон­сул тут дур­но гово­рил о жен­щи­нах, ска­зал, буд­то это мятеж, рас­кол. Опас­но, дескать, — того и гляди захва­тят наши жены, как неко­гда раз­гне­ван­ные пле­беи, Свя­щен­ную гору или Авен­тин! Жен­щи­ны сла­бы, они долж­ны будут под­чи­нить­ся ваше­му реше­нию, како­во бы оно ни было; (15) но чем боль­ше у нас вла­сти над ними, тем более уме­рен­ной долж­на она быть».

8. (1) После того как все было ска­за­но за и про­тив зако­на³², на сле­дую­щий день еще боль­ше жен­щин, чем преж­де, высы­па­ли на ули­цы Горо­да; (2) всей тол­пой кину­лись они к дому Бру­тов, кото­рые пре­пят­ст­во­ва­ли при­ня­тию пред­ло­же­ния дру­гих три­бу­нов, и до тех пор их упра­ши­ва­ли, пока не вынуди­ли отка­зать­ся от их наме­ре­ний. (3) Тогда ста­ло ясно, что Оппи­ев закон будет отме­нен голо­со­ва­ни­ем во всех три­бах; так оно и слу­чи­лось спу­стя два­дцать лет после его при­ня­тия.

(4) А после того как отме­ни­ли Оппи­ев закон, кон­сул Марк Пор­ций тот­час отпра­вил­ся с два­дца­тью пятью кораб­ля­ми, из кото­рых пять сна­ряди­ли союз­ни­ки, в гавань Лу́ны³³. (5) Туда же велел он собрать­ся вой­скам и разо­слал по все­му побе­ре­жью при­каз дать кораб­ли, а когда они при­бы­ли, вышел из Лу́ны и велел всем сле­до­вать за ним в гавань Пире­ны, откуда он дви­нет­ся на вра­га со всем фло­том. (6) Про­плыв вдоль гори­стых бере­гов Лигу­рии и оста­вив поза­ди Галль­ский залив, все собра­лись в назна­чен­ный день. Оттуда с.117 напра­ви­лись к Роде и выби­ли из этой кре­по­сти испан­ский гар­ни­зон, что нахо­дил­ся там. (7) От Роды поплы­ли даль­ше в Эмпо­рии при попу­т­ном вет­ре. Там кон­сул при­ка­зал сой­ти на сушу всем вой­скам, кро­ме моря­ков, набран­ных по союз­ным горо­дам.

9. (1) Уже тогда Эмпо­рии пред­став­ля­ли собой два горо­да, разде­лен­ных сте­ной. В одном жили гре­ки, пере­се­лив­ши­е­ся из Фокеи, как и мас­си­лий­цы, в дру­гом — испан­цы. (2) Гре­че­ский город выда­вал­ся в море и был окру­жен сте­ной про­тя­жен­но­стью менее четы­рех­сот шагов; испан­ский же город, более отда­лен­ный от моря, окру­жа­ла сплош­ная сте­на дли­ною в три мили. (3) Рим­ские коло­ни­сты (тре­тий род жите­лей Эмпо­рии) посе­ле­ны здесь были боже­ст­вен­ным Цеза­рем после его победы над сыно­вья­ми Пом­пея³⁴. Ныне все они сли­лись в еди­ное целое, после того как все жите­ли того горо­да, сна­ча­ла испан­цы, а потом и гре­ки, полу­чи­ли пра­ва рим­ских граж­дан³⁵. (4) А в те вре­ме­на мож­но было поди­вить­ся, как обес­пе­чи­ва­ли свою без­опас­ность те, кто был открыт с одной сто­ро­ны морю, а с дру­гой — испан­цам, пле­ме­ни сви­ре­по­му и воин­ст­вен­но­му. Охра­ня­ло их то, что обыч­но состав­ля­ет защи­ту сла­бых — стро­жай­шая бди­тель­ность, под­дер­жи­вае­мая стра­хом в окру­же­нии более силь­ных. (5) Часть сте­ны, обра­щен­ная к полям, была очень хоро­шо укреп­ле­на, и в ней были толь­ко одни ворота, кото­рые все­гда охра­нял кто-либо из долж­ност­ных лиц. (6) Каж­дую ночь треть граж­дан про­во­ди­ла на сте­нах; дозор и обхо­ды дела­ли не про­сто по обы­чаю или пото­му, что так пола­га­лось, а с таким тща­ни­ем, как если бы враг сто­ял у ворот. (7) Ни одно­го испан­ца в горо­де не при­ни­ма­ли, и сами жите­ли не выхо­ди­ли за сте­ны без важ­но­го на то пово­да. (8) Со сто­ро­ны моря, одна­ко, все выхо­ды были откры­ты. Через ворота, кото­рые вели в испан­ский город, гре­ки ходи­ли толь­ко сра­зу по мно­гу чело­век, и это обыч­но была та треть граж­дан, что нес­ли стра­жу на сте­нах про­шлой ночью. (9) Ходи­ли же они туда пото­му, что испан­цы, мало све­ду­щие в море­пла­ва­нии, и с охотой поку­па­ли при­во­зи­мое на чужих кораб­лях, и рады были про­да­вать пло­ды сво­их полей. Ради этой вза­им­ной выго­ды испан­цы и откры­ли гре­кам вход в свой город. (10) Гре­ки и отто­го еще не слиш­ком опа­са­лись, что жили как бы под сенью друж­бы с рим­ля­на­ми. Друж­бу эту они хра­ни­ли столь же исто­во, как и пре­вос­хо­див­шие их могу­ще­ст­вом мас­си­лий­цы. И в тот раз гре­ки при­ня­ли кон­су­ла и его вой­ско со всем госте­при­им­ст­вом и раду­ши­ем. (11) Катон про­был у них несколь­ко дней, пока раз­уз­нал, где нахо­дит­ся про­тив­ник и сколь­ко у него вой­ска. Не желая терять вре­мя в без­дей­ст­вии, он исполь­зо­вал его для обу­че­ния сол­дат. (12) Сто­я­ло как раз то вре­мя года, когда испан­цы соби­ра­ют зер­но в риги; Катон запре­тил под­ряд­чи­кам заку­пать хлеб для вой­ска и ото­слал их обрат­но в Рим, ска­зав­ши: «Вой­на сама себя кор­мит». (13) Высту­пив из Эмпо­рий, опу­сто­ша­ет он вра­же­ские поля, жжет уро­жай, все вокруг пре­ис­пол­ня­ет ужа­сом и обра­ща­ет в бег­ство.

10. (1) В это же вре­мя Марк Гель­вий³⁶ ухо­дил из Даль­ней Испа­нии с вой­ском в шесть тысяч чело­век, что дал ему для охра­ны с.118 пре­тор Аппий Клав­дий. Воз­ле Или­тур­ги­са³⁷ на Гель­вия набро­си­лись кельт­ибе­ры, и вой­ско у них было огром­ное. (2) Вале­рий Анци­ат пишет, что было их два­дцать тысяч; из них две­на­дцать тысяч пере­би­ли, взя­ли Или­тур­гис и всех взрос­лых муж­ско­го пола поуби­ва­ли. (3) Потом Гель­вий при­был в лагерь Като­на, и так как та область была уже вся очи­ще­на от вра­гов, он ото­слал свои вой­ска обрат­но в Даль­нюю Испа­нию, сам же отпра­вил­ся в Рим и всту­пил в город с ова­ци­ей за подви­ги, столь счаст­ли­во им свер­шен­ные. (4) Гель­вий внес в каз­ну четыр­на­дцать тысяч семь­сот трид­цать два фун­та сыро­го сереб­ра, чекан­ной моне­ты сем­на­дцать тысяч два­дцать три дена­рия и сто девят­на­дцать тысяч четы­ре­ста трид­цать девять оск­ских³⁸ сереб­ря­ных монет. (5) Но в три­ум­фе сенат ему отка­зал из-за того, что вое­вал он под чужи­ми ауспи­ци­я­ми³⁹ и в про­вин­ции дру­го­го вое­на­чаль­ни­ка. В Рим же он воз­вра­тил­ся с опозда­ни­ем на два года, ибо, пере­дав про­вин­цию сво­е­му пре­ем­ни­ку Квин­ту Мину­цию⁴⁰, оста­вал­ся в том краю еще и весь сле­дую­щий год из-за дол­гой и тяж­кой болез­ни. (6) Поэто­му и вышло так, что ова­ция его про­изо­шла лишь за два меся­ца до три­ум­фа его пре­ем­ни­ка Квин­та Мину­ция, (7) кото­рый так­же внес в государ­ст­вен­ную каз­ну трид­цать четы­ре тыся­чи восемь­сот фун­тов сереб­ра, семь­де­сят три тыся­чи дена­ри­ев чекан­но­го сереб­ра и оск­ско­го сереб­ра две­сти семь­де­сят восемь тысяч монет.

11. (1) В Испа­нии тем вре­ме­нем кон­сул сто­ял лаге­рем непо­да­ле­ку от Эмпо­рий. (2) В лагерь яви­лись три посла от Били­с­та­га, царь­ка илер­ге­тов⁴¹, один из них был его сыном; они ста­ли жало­вать­ся, что их кре­по­сти оса­жде­ны, и гово­ри­ли, что вся надеж­да у них на рим­лян, а без их помо­щи невоз­мож­но-де им высто­ять, (3) и ска­за­ли, что им хва­тит трех тысяч чело­век и про­тив­ник все­не­пре­мен­но отсту­пит, увидев­ши такое им под­креп­ле­ние. Кон­сул отве­чал, что горь­ко ему узнать, в какой опас­но­сти Били­с­таг, и слы­шать сето­ва­ния послов его; (4) но сам он сто­ит перед мно­го­чис­лен­ным вра­же­ским вой­ском и со дня на день ожи­да­ет бит­вы, а пото­му никак не может делить силы свои и тем их осла­бить. (5) При таких сло­вах кон­су­ла послы бро­си­лись к ногам его и закли­на­ли, рыдая, не оста­вить их в край­ней опас­но­сти, в како­вой пре­бы­ва­ют. К кому идти им про­сить помо­щи, если рим­ляне отка­зы­ва­ют. (6) Нет у них дру­гих союз­ни­ков и нет ника­кой надеж­ды нигде на зем­ле. (7) Они мог­ли бы спа­стись, если бы захо­те­ли нару­шить вер­ность сою­зу с рим­ля­на­ми, и всту­пи­ли бы в сго­вор с дру­ги­ми пле­ме­на­ми. Но и самые страш­ные угро­зы не поко­ле­ба­ли их, ибо наде­я­лись они, что рим­ляне помо­гут им и под­дер­жат. (8) И вот нет у них под­держ­ки, кон­сул отка­зы­ва­ет­ся помочь; богов и людей при­зы­ва­ют они в свиде­те­ли, что про­тив воли сво­ей, дабы избе­жать уча­сти, постиг­шей сагун­тин­цев, при­дет­ся им изме­нить Риму, ибо если уж суж­де­но им погиб­нуть, так луч­ше не в оди­ноч­ку, а вме­сте с дру­ги­ми наро­да­ми и пле­ме­на­ми Испа­нии.

12. (1) В тот день кон­сул ото­слал их от себя без отве­та; но ночью ста­ли его одоле­вать сомне­ния. (2) Бро­сить на про­из­вол с.119 судь­бы союз­ни­ков он не хотел, а осла­бить свою армию не решал­ся, ибо тогда при­шлось бы отсро­чить сра­же­ние или начать его с риском про­иг­рать. (3) Нако­нец решил он ни в коем слу­чае не умень­шать вой­ско, чтобы не было над ним угро­зы уро­нить честь рим­ско­го ору­жия, а союз­ни­кам вме­сто помо­щи подать надеж­ду, (4) ибо знал, как часто, а на войне осо­бен­но, види­мость име­ет такую же силу, что и самое дей­ст­вие; кто пове­рил, что помощь будет, все рав­но что полу­чил ее и тем сохра­нил в душе надеж­ду, веру в победу и отва­гу. (5) На дру­гой день кон­сул отве­тил послам, что хоть и опа­са­ет­ся, усту­пив союз­ни­кам часть сво­его вой­ска, осла­бить его, все же боль­ше забо­тит его опас­ность, навис­шая над ними, чем над ним самим. (6) И при­ка­зал объ­явить, чтобы треть сол­дат из каж­дой когор­ты спеш­но гото­ви­ла пищу, какую обыч­но берут с собою на кораб­ли, а кораб­лям быть гото­вы­ми на тре­тий день. (7) Двух послов кон­сул отпра­вил рас­ска­зать об этих при­готов­ле­ни­ях Били­с­та­гу и илер­ге­там, сына же царь­ка лас­ко­вым обра­ще­ни­ем и подар­ка­ми задер­жал при себе. (8) Послы отпра­ви­лись лишь после того, как сами увиде­ли, что сол­да­ты погру­зи­лись на суда; и при­нес­ши эту весть за досто­вер­ную, не толь­ко убеди­ли сво­их, но и сре­ди про­тив­ни­ков широ­ко разо­шел­ся слух, что рим­ские под­креп­ле­ния при­бли­жа­ют­ся.

13. (1) Пока­зав­ши сде­лан­ное послам, кон­сул при­ка­зал воро­тить сол­дат на сушу. (2) При­бли­жа­лось вре­мя года, удоб­ное для воен­ных дей­ст­вий, и он раз­бил лагерь, год­ный и для зимов­ки, в трех милях от Эмпо­рий. Отсюда кон­сул выво­дил сол­дат гра­бить вра­же­ские поля то в одну сто­ро­ну, то в дру­гую, в лаге­ре же остав­лял каж­дый раз неболь­шую охра­ну. (3) Они высту­па­ли перед рас­све­том, чтобы успеть уйти как мож­но даль­ше от лаге­ря и застать вра­га врас­плох. То было нау­кой новым сол­да­там, да и плен­ных они захва­ты­ва­ли нема­ло, так что по про­ше­ст­вии вре­ме­ни испан­цы вовсе уж пере­ста­ли выхо­дить за кре­пост­ные сте­ны. (4) Так кон­сул узнал, чего сто­ят его сол­да­ты и чего ждать от про­тив­ни­ка, и толь­ко тогда при­ка­зал он созвать три­бу­нов, пре­фек­тов⁴², всех кон­ни­ков и цен­ту­ри­о­нов и ска­зал так: (5) «Наста­ло вре­мя, кото­ро­го вы жда­ли, теперь вы може­те пока­зать свою доб­лесть. До сего дня вы не столь­ко вое­ва­ли как сол­да­ты, сколь­ко гра­би­ли, (6) но вот при­шла пора поме­рять­ся сила­ми с вра­гом и в насто­я­щем сра­же­нии; теперь смо­же­те вы не опу­сто­шать поля, а и захва­ты­вать богат­ства горо­дов. (7) В те вре­ме­на, когда в Испа­нии сто­я­ли вой­ска кар­фа­ге­нян во гла­ве с их вое­на­чаль­ни­ка­ми, а у рим­лян здесь вовсе не было вой­ска, отцы наши суме­ли все же насто­ять, что гра­ни­цей рим­ских вла­де­ний станет река Ибер⁴³. (8) Сей­час в Испа­нии два наших пре­то­ра, кон­сул и три вой­ска, о кар­фа­ге­ня­нах в этих про­вин­ци­ях уже почти десять лет и слу­ху нет, мы же утра­ти­ли власть даже и по сю сто­ро­ну Ибе­ра. (9) Вам пред­сто­ит вер­нуть ее ору­жи­ем и доб­ле­стью вашей, вновь надеть ярмо, кото­рое сбро­си­ли было с себя здеш­ние пле­ме­на, хоть и не вое­ва­ли про­тив нас как поло­же­но, а лишь под­ни­ма­ли при слу­чае бун­ты да мяте­жи». (10) Таки­ми сло­ва­ми воз­будил он до край­но­сти бое­вой дух вои­нов и ска­зал, что с.120 тою же ночью поведет их на вра­же­ский лагерь, а пока пусть поза­ботят­ся они о нуж­дах телес­ных.

14. (1) Сре­ди ночи кон­сул совер­шил ауспи­ции и высту­пил, дабы занять зара­нее выбран­ное место преж­де, чем про­тив­ник дога­да­ет­ся о его замыс­ле. Он завел вой­ска в тыл испан­ско­го лаге­ря и с пер­вы­ми луча­ми солн­ца, выстро­ив их в бое­вом поряд­ке, послал три когор­ты к валам. (2) Вар­ва­ры, в изум­ле­нии увидев­ши рим­ское вой­ско у себя за спи­ной, схва­ти­лись за ору­жие. (3) А кон­сул обра­тил­ся к сво­им: «Теперь, вои­ны, боль­ше не на что вам наде­ять­ся, как толь­ко на свою доб­лесть, я нароч­но вас так и поста­вил. (4) Меж­ду нами и нашим лаге­рем — вра­ги, поза­ди — вра­жья зем­ля. Остал­ся лишь самый слав­ный, а пото­му и самый без­опас­ный путь. Спа­се­ние — в одной лишь вашей доб­ле­сти». (5) После этой крат­кой речи кон­сул при­ка­зал трем когор­там отсту­пать и при­твор­ным бег­ст­вом выма­нить вар­ва­ров из лаге­ря. Так и вышло. Испан­цы, увидев­ши, что рим­ляне испу­га­лись и бегут, высы­па­ли из ворот и запол­ни­ли все про­стран­ство меж­ду сво­им лаге­рем и когор­та­ми рим­лян. (6) В сума­то­хе они ста­ли стро­ить­ся, рим­ляне же были уже постро­е­ны в образ­цо­вом поряд­ке, и кон­сул дви­нул их на вар­ва­ров преж­де, чем те успе­ли при­гото­вить­ся к сра­же­нию. Сна­ча­ла он с обо­их флан­гов бро­сил в бой кон­ни­ков. Спра­ва, одна­ко, они были отбро­ше­ны и, отсту­пая в бес­по­ряд­ке, пере­пу­га­ли свою же пехоту. (7) Кон­сул это заме­тил и тот­час при­ка­зал двум отбор­ным когор­там обой­ти про­тив­ни­ка спра­ва и появить­ся у него за спи­ной, не дожи­да­ясь, пока столк­нут­ся меж­ду собою пешие строи. (8) Страх охва­тил испан­цев, и ход бит­вы, едва было не нару­шен­ный заме­ша­тель­ст­вом рим­ской кон­ни­цы, был вос­ста­нов­лен. Но все же на пра­вом флан­ге и сре­ди кон­ни­ков, и сре­ди пехо­тин­цев все настоль­ко сме­ша­лось, что кон­су­лу при­шлось соб­ст­вен­ной рукой оста­нав­ли­вать неко­то­рых и пово­ра­чи­вать на вра­га. (9) Так шло сра­же­ние, обе сто­ро­ны лишь мета­ли дроты, и исход его оста­вал­ся пока неяс­ным. На пра­вом флан­ге, где уже нача­лось было смя­те­ние и бег­ство, рим­ляне дер­жа­лись с вели­ким трудом. (10) На левом же флан­ге и в цен­тре они тес­ни­ли вар­ва­ров, и те непре­стан­но с ужа­сом огляды­ва­лись на когор­ты, наседав­шие на них с тылу. (11) Нако­нец испан­цы исто­щи­ли дроты, копья и стре­лы и взя­лись за мечи. Тут бой как бы начал­ся сно­ва. Боль­ше не мета­ли копья всле­пую, раня про­тив­ни­ка слу­чай­но и с рас­сто­я­ния, бились упор­но, не отсту­пая ни на пядь, и каж­дый наде­ял­ся толь­ко на свою доб­лесть и на свою силу.

15. (1) Кон­сул бро­сил в бой запас­ные когор­ты со вто­рой линии и тем вос­пла­ме­нил осла­бев­ших было сво­их. (2) На пер­вой линии вста­ли све­жие когор­ты, они забро­са­ли изну­рен­но­го про­тив­ни­ка новы­ми дрота­ми, про­рва­ли его строй кли­ном, а затем рас­се­я­ли вар­ва­ров и обра­ти­ли их в бег­ство; те врас­сып­ную бро­си­лись в свой лагерь. (3) Видя их бег­ство, Катон воз­вра­ща­ет­ся ко вто­ро­му леги­о­ну, остав­лен­но­му в запа­се, при­ка­зы­ва­ет выне­сти впе­ред зна­ме­на и сколь мож­но стре­ми­тель­нее идти на непри­я­тель­ский лагерь. (4) Если кон­сул заме­чал, что кто-либо из сол­дат в бое­вом пылу вырвал­ся с.121 впе­ред, он наез­жал на тако­го конем, уда­рял копьем и при­ка­зы­вал три­бу­нам и цен­ту­ри­о­нам так­же нака­зать его. (5) И вот уже идет бой за лагерь испан­цев, они ста­ра­ют­ся удер­жать­ся, пустив­ши в ход кам­ни, брев­на, око­ван­ные с кон­цов желе­зом, все виды мета­тель­но­го ору­жия. Появил­ся новый леги­он — и еще отваж­нее кида­ют­ся в бой напа­даю­щие, еще ярост­нее отста­и­ва­ют вал испан­цы. (6) Кон­сул стал высмат­ри­вать сла­бое место, где бы обру­шить­ся на лагерь. Он заме­тил, что у левых ворот защит­ни­ков мало, и тот­час напра­вил туда гаста­тов и прин­ци­пов⁴⁴ вто­ро­го леги­о­на. (7) Те, кто охра­нял ворота, не выдер­жа­ли бур­но­го натис­ка, осталь­ные же испан­цы, видя, что враг про­рвал­ся за вал, побро­са­ли зна­ме­на и ору­жие и устре­ми­лись из лаге­ря. (8) Мно­гие были уби­ты в воротах, где тол­па запруди­ла узкий про­ход. (9) Сол­да­ты вто­ро­го леги­о­на наседа­ли на них с тыла, осталь­ные при­ня­лись гра­бить лагерь. Вале­рий Анци­ат пишет, что погиб­ло в тот день более соро­ка тысяч испан­цев; но сам Катон, кото­рый отнюдь не имел при­выч­ки ума­лять свои подви­ги, гово­рит, что мно­же­ство вра­гов было уби­то, а чис­ла не назы­ва­ет.

16. (1) Три дела совер­шил кон­сул в тот день, весь­ма досто­слав­ных, по обще­му мне­нию. Пер­вое — он послал вой­ско в обход прочь от сво­их кораб­лей и от сво­его лаге­ря и пере­нес сра­же­ние в гущу вра­гов, не оста­вив вои­нам иной надеж­ды, кро­ме как на свою доб­лесть. (2) Вто­рое — он завел когор­ты вра­гу в тыл. И третье — пока осталь­ное его вой­ско пре­сле­до­ва­ло испан­цев, он стре­ми­тель­но повел вто­рой леги­он в бое­вом строю, под зна­ме­на­ми, к воротам непри­я­тель­ско­го лаге­ря. (3) Так что ничто не было упу­ще­но ради победы. Кон­сул при­ка­зал играть отбой, и сол­да­ты, нагру­жен­ные добы­чей, вер­ну­лись в лагерь; ночью он дал им несколь­ко часов отды­ха, а потом послал разо­рять поля. (4) Разо­ре­ны поля ока­за­лись тем боль­ше, что вра­ги и сами потоп­та­ли их, когда бежа­ли нака­нуне врас­сып­ную; так что испан­цы, жив­шие в Эмпо­ри­ях, сда­лись не толь­ко отто­го, что про­иг­ра­ли бит­ву, но и отто­го, что лиши­лись уро­жая. (5) Сда­лись и люди из дру­гих пле­мен, что иска­ли спа­се­ния в Эмпо­ри­ях. Кон­сул был к ним бла­го­скло­нен: велел уго­стить их вином, накор­мил и отпу­стил по домам. (6) И тот­час же снял лагерь и отпра­вил­ся даль­ше. На пути то и дело встре­чал он послан­цев от горо­дов, кото­рые сда­ва­лись ему, (7) и когда при­шел в Тарра­кон, вся Испа­ния до Ибе­ра ока­за­лась поко­рен­ной; в дар кон­су­лу вар­ва­ры воз­вра­ти­ли всех плен­ных — и рим­лян, и союз­ни­ков-лати­нов, что ока­за­лись в пле­ну по самым раз­ным при­чи­нам. (8) Потом пошли слу­хи, буд­то кон­сул наме­рен идти с вой­ском в Тур­де­та­нию⁴⁵, нашлись бол­ту­ны, что уве­ря­ли даже, буд­то он уже дви­нул­ся туда через непро­хо­ди­мые горы. (9) Пове­рив пустым слу­хам, кото­рые шли непо­нят­но откуда, семь укреп­лен­ных посе­ле­ний пле­ме­ни бер­ги­ста­нов⁴⁶ вос­ста­ли, но выслан­ное кон­су­лом вой­ско тот­час вер­ну­ло их под власть рим­лян, так что не было и сра­же­ния, о кото­ром сто­и­ло бы упо­ми­нать. (10) Одна­ко, едва лишь кон­сул вер­нул­ся в Тарра­кон и еще даже не высту­пил далее, они вос­ста­ли сно­ва и сно­ва были поко­ре­ны, но на этот раз с ними обо­шлись не с.122 столь снис­хо­ди­тель­но: всех про­да­ли в раб­ство, дабы непо­вад­но было столь часто нару­шать мир.

17. (1) Тем вре­ме­нем пре­тор Пуб­лий Ман­лий⁴⁷, при­няв от сво­его пред­ше­ст­вен­ни­ка Квин­та Мину­ция⁴⁸ испы­тан­ное в боях вой­ско и при­со­еди­нив к нему столь же зака­лен­ную армию, слу­жив­шую под нача­лом Аппия Клав­дия Неро­на⁴⁹ в Даль­ней Испа­нии, дви­нул­ся в Тур­де­та­нию. (2) Из всех испан­цев тур­де­та­ны счи­та­ют­ся наро­дом наи­ме­нее воин­ст­вен­ным. Одна­ко их было мно­го, и, наде­ясь на это, они высту­пи­ли навстре­чу рим­ля­нам; (3) удар рим­ской кон­ни­цы тот­час при­вел их в смя­те­ние, а пешее сра­же­ние даже не заслу­жи­ва­ет это­го назва­ния, ибо опыт­ные зака­лен­ные сол­да­ты хоро­шо зна­ли вра­га и сра­зу же реши­ли исход бит­вы. (4) Но и эта победа не поло­жи­ла конец войне. Тур­ду­лы⁵⁰ при­зва­ли десять тысяч наем­ни­ков-кельт­ибе­ров, дабы про­дол­жить вой­ну чужи­ми рука­ми. (5) Меж­ду тем кон­сул, встре­во­жен­ный вос­ста­ни­ем бер­ги­ста­нов и пони­мая, что дру­гие пле­ме­на, едва лишь пред­ста­вит­ся слу­чай, тот­час после­ду­ют их при­ме­ру, велел ото­брать ору­жие у всех испан­цев по сю сто­ро­ну Ибе­ра. (6) Сви­ре­пый род этот не мыс­лил жиз­ни без ору­жия, и так удру­чи­лись, что мно­гие покон­чи­ли с собой. (7) О том изве­сти­ли кон­су­ла; тогда при­звал он ста­рей­шин всех пле­мен и ска­зал так: «Не нам, а вам более было бы поль­зы, если бы пре­кра­ти­лись ваши мяте­жи, ибо до сего дня при­нес­ли они не столь­ко бед рим­ско­му вой­ску, сколь­ко зла испан­цам. (8) Одним лишь спо­со­бом, пола­гаю, мож­но от них обе­речь­ся — сде­лать так, чтобы не смог­ли вы более бун­то­вать. (9) Я желаю достичь того самы­ми мяг­ки­ми сред­ства­ми; помо­ги­те же мне, ваше­му сове­ту я после­дую охот­нее, чем любо­му дру­го­му». (10) Ста­рей­ши­ны хра­ни­ли мол­ча­ние, и кон­сул ска­зал, что дает им несколь­ко дней на раз­мыш­ле­ние. (11) Он при­звал их во вто­рой раз, они сно­ва мол­ча­ли. Тогда кон­сул при­ка­зал в один день сне­сти сте­ны всех посе­ле­ний; в те же места, кото­рые не сра­зу под­чи­ни­лись, отпра­вил­ся сам и всюду, где оста­нав­ли­вал­ся, при­ни­мал под свою руку окрест­ных жите­лей. (12) Толь­ко Сеге­сти­ка, мно­го­люд­ный и бога­тый город, не сда­лась, и при­шлось брать ее с помо­щью осад­ных орудий.

18. (1) Като­ну труд­нее было бороть­ся с вар­ва­ра­ми, чем тем, кто явил­ся в Испа­нию пер­вы­ми: в ту пору испан­цы, изму­чен­ные и озлоб­лен­ные вла­ды­че­ст­вом кар­фа­ге­нян, охот­но пере­хо­ди­ли на сто­ро­ну рим­лян; (2) Катон же при­шел как буд­то лишить испан­цев сво­бо­ды, к коей уже при­вык­ли, и вер­нуть их в раб­ство⁵¹. Отто­го он всюду и заста­вал сму­ту — одни взя­лись уже за ору­жие, дру­гих мятеж­ни­ки бра­ли в оса­ду, при­нуж­дая к измене, и если бы кон­сул не ока­зал им вовре­мя помощь, дер­жать­ся бы долее не смог­ли. (3) Но такою силой духа и ума отли­чал­ся кон­сул, что успе­вал сам забо­тить­ся и о важ­ных делах, и о мел­ких, что не толь­ко обду­мы­вал он и при­ка­зы­вал, (4) как посту­пать, а боль­шей частью сам все и делал. Пер­вым он под­чи­нил­ся суро­вым тре­бо­ва­ни­ям, кото­ры­ми обуздал дру­гих; (5) в непри­хот­ли­во­сти, бод­ро­сти и трудах сопер­ни­чал с.123 он с послед­ним сол­да­том, и воз­вы­шал­ся над вой­ском толь­ко сво­им поло­же­ни­ем и вла­стью, ему дан­ной.

19. (1) Тур­де­та­ны, как уже было ска­за­но, при­зва­ли наем­ни­ков-кельт­ибе­ров, и пре­то­ру Пуб­лию Ман­лию вести вой­ну здесь было гораздо труд­нее. Пись­ма его заста­ви­ли кон­су­ла дви­нуть­ся со сво­и­ми леги­о­на­ми в Тур­де­та­нию. (2) Тур­де­та­ны и кельт­ибе­ры сто­я­ли отдель­ны­ми лаге­ря­ми, и когда кон­сул при­был, рим­ляне тот­час ста­ли зате­вать лег­кие стыч­ки с кара­у­ла­ми тур­де­та­нов и, хоть и было оно под­час нерас­чет­ли­во, все­гда выхо­ди­ли победи­те­ля­ми; (3) затем кон­сул послал воен­ных три­бу­нов к кельт­ибе­рам, чтобы начать пере­го­во­ры, и пред­ло­жил им на выбор три усло­вия. (4) Пер­вое — перей­ти на сто­ро­ну рим­лян за пла­ту вдвое выше той, о кото­рой дого­во­ре­но было у них с тур­де­та­на­ми; (5) вто­рое — разой­тись по домам, и тогда не будет вме­не­но им в вину, что они помо­га­ли вра­гам рим­лян; (6) третье — если все же захотят они про­дол­жать вой­ну, пусть сами назна­чат вре­мя и место, дабы решить дело ору­жи­ем. Кельт­ибе­ры попро­си­ли день на раз­мыш­ле­ние; (7) но на их сове­ща­ние про­ник­ли тур­де­та­ны, и ста­ло оно таким бес­по­рядоч­ным и шум­ным, что ниче­го решить не суме­ли. (8) Рим­ляне так и не зна­ли, в войне они или в мире с кельт­ибе­ра­ми; про­дол­жа­ли брать, как в мир­ные вре­ме­на, съест­ные при­па­сы в усадь­бах и посе­ле­ни­ях вра­гов, захо­ди­ли ино­гда по десять чело­век в их укреп­ле­ния и жили­ща, слов­но был какой-то дого­вор о тор­гов­ле. (9) Видя, что никак не уда­ет­ся вызвать про­тив­ни­ка на бой, кон­сул послал сна­ча­ла несколь­ко лег­ко­во­ору­жен­ных когорт гра­бить их поля в тех местах, кото­рых вой­на еще не кос­ну­лась; (10) затем, узнав­ши, что кельт­ибе­ры оста­ви­ли свою покла­жу и обо­зы в Сагун­тии⁵², отпра­вил­ся брать этот город. Но кельт­ибе­ры и на это никак не отве­ти­ли. (11) Тогда кон­сул роздал жало­ва­нье⁵³ не толь­ко сво­им, но и вои­нам пре­то­ра, завел все вой­ско в пре­тор­ский лагерь, а сам с семью когор­та­ми воз­вра­тил­ся на берег Ибе­ра.

20. (1) С таким малым чис­лом вои­нов захва­тил он несколь­ко горо­дов; на его сто­ро­ну пере­шли седе­та­ны, авсе­та­ны и свес­се­та­ны⁵⁴. (2) Лаце­та­ны же, оби­тав­шие в местах леси­стых и без­до­рож­ных, не сла­га­ли ору­жия отча­сти по при­род­ной сво­ей дико­сти, отча­сти, пом­ня о том, как напа­да­ли они на союз­ни­ков рим­лян и опу­сто­ша­ли их зем­ли, пока кон­сул и его сол­да­ты сра­жа­лись в Тур­де­та­нии. (3) Пото­му и повел Катон на селе­ние лаце­та­нов не толь­ко когор­ты рим­лян, но и моло­дых сол­дат из союз­ни­ков, кото­рые рва­лись ото­мстить лаце­та­нам. (4) Посе­ле­ние их было про­тя­жен­ным в дли­ну, а в шири­ну не слиш­ком; оста­но­вясь при­мер­но в четы­рех­стах шагах, (5) кон­сул оста­вил на том месте несколь­ко отбор­ных когорт и при­ка­зал не дви­гать­ся с места, пока он сам не явит­ся к ним; с осталь­ны­ми же вои­на­ми дви­нул­ся он в обход к даль­не­му кон­цу посе­ле­ния. Вспо­мо­га­тель­ное вой­ско его боль­шей частью состо­я­ло из моло­дых свес­се­та­нов. Им и велел он пер­вы­ми бро­сить­ся на сте­ны. (6) Когда лаце­та­ны узна­ли вои­нов-свес­се­та­нов, вспом­ни­ли они, сколь­ко раз без­на­ка­зан­но разо­ря­ли их поля, сколь­ко раз били их с.124 и обра­ща­ли в бег­ство, и тогда, открыв вне­зап­но ворота, всем ско­пом обру­ши­лись на свес­се­та­нов. (7) Труд­но было свес­се­та­нам слы­шать их бое­вые кли­чи, еще труд­нее — выдер­жи­вать их беше­ный натиск. (8) Кон­сул, убедив­шись, что дело идет, как он и пред­видел, про­мчал­ся под сте­на­ми к когор­там, что оста­вил непо­да­ле­ку, и быст­ро повел их на город; город был тих и без­люден, ибо все в яро­сти бро­си­лись пре­сле­до­вать свес­се­та­нов; (9) кон­сул вошел с когор­та­ми в город и успел овла­деть им преж­де, чем лаце­та­ны вер­ну­лись. Ниче­го у них не оста­лось, кро­ме ору­жия, и вско­ре они сда­лись.

21. (1) Отсюда победи­тель тот­час повел вой­ско про­тив укреп­ле­ний Бер­гия. Там угнезди­лись раз­бой­ни­ки и совер­ша­ли набе­ги на зами­рен­ные зем­ли про­вин­ции. (2) К кон­су­лу явил­ся вождь бер­ги­ста­нов и стал оправ­ды­вать­ся: ни он-де, ни люди его пле­ме­ни не хозя­е